Книга Развод в 45. Моя новая весна, страница 2 – Лея Вестова

— Погоди-ка…

— Что такое?

— Кать… Ты только не волнуйся, — ее голос стал тихим, а взгляд был прикован к столику у окна. — Там, у стены… это не твой Петька?

Внутри у меня что-то неприятно екнуло, но я тут же усмехнулась.

— Томка, ты с ума сошла? Какой Петька? Он в Москве. Тебе просто показалось.

— Да нет, Кать, ты посмотри, — не унималась она. — Пиджак его твидовый, любимый. И профиль… Ну вылитый!

С легким раздражением я повернула голову. И в этот момент мир для меня перестал существовать. За столиком сидел он. Мой муж. Не двойник, не похожий мужчина. Это был он. Я узнала бы его из тысячи. Его сутуловатую спину, жест, которым он поправил очки, его седеющие виски. Всё его.

А напротив сидела девушка. Совсем юная, с длинными светлыми волосами. И Петр… он держал ее руку в своей. И смотрел на нее. Боже, как он на нее смотрел! Так он смотрел на меня, когда мы познакомились. С обожанием, с нежностью, с тем особым мужским голодом, который я считала своей безраздельной собственностью.

Звуки улицы исчезли. Я не слышала ни машин, ни голоса Тамары. Я видела только его руку, лежащую на ее руке. Симпозиум в Москве. Плохой кофе. Фикус. Ложь. Липкая, омерзительная ложь. Каждое слово, сказанное им сегодня утром, было ложью.

— Катя… Катюш, ты как? — донесся до меня откуда-то издалека голос подруги. — Может, пойдем отсюда?

Но я уже ее не слышала. Что-то внутри меня, холодное и твердое, как сталь, взяло управление на себя. Я отцепила руку Тамары и, как во сне, шагнула к двери кафе.

— Катя, не надо! — крикнула она мне в спину.

Я вошла. Всё вокруг было как в тумане. Я видела, как официант поставил перед ними заказ. Ей — салат. Ему… Ему — тарелку с ярко-оранжевым тыквенным супом. Его любимый. Тот самый, который я научилась готовить по рецепту его матери, потому что он говорил, что это «вкус нашего дома».

Он поднял глаза и увидел меня. Улыбка сползла с его лица. Оно стало белым, как бумага.

— Катя… Ты… Как ты здесь?.. Это не то, что ты думаешь… Я все объясню…

Слова его доносились до меня как сквозь толщу воды. Я не слышала их смысла. Я подошла к их столику. Я видела испуганные глаза девушки, но мне было все равно. Я смотрела только на него. На своего мужа.

Мои руки сами взяли теплую, тяжелую тарелку. И я опрокинула суп ему на голову.

Молча. Не проронив ни звука. Оранжевая масса потекла по его волосам, по лицу, заляпала очки и дорогой твидовый пиджак. В кафе воцарилась мертвая тишина, которую прорезал тоненький визг его спутницы.

Я поставила пустую тарелку обратно на стол. Окинула его последним, долгим, абсолютно пустым взглядом. Развернулась и пошла к выходу. С прямой спиной. Не оборачиваясь.

Я не чувствовала ни боли, ни злости. Ничего. Только оглушающую, звенящую пустоту. Двадцать пять лет моей жизни, моей верности, моей любви только что были вылиты на голову моему мужу вместе с тарелкой тыквенного супа. Наша история закончилась.

Я не помню, как я вышла из кафе. Не помню, как оказались в машине Тамары. Весь мир за пределами моей головы превратился в размытое, бесцветное пятно. Я сидела на пассажирском сиденье, глядя прямо перед собой, но ничего не видела. В ушах стоял гул, плотный и вязкий, как вата. Сквозь него не пробивались ни звуки улицы, ни обеспокоенный голос подруги.