Книга Огненные сердца. Все, что осталось от нас, страница 58 – Кира Сорока

Нет, не может!

Я вырываюсь.

— Что ты имела в виду? – рявкает он.

— Слушай, – я вздыхаю, – спасибо, что заступился за меня, но я не стану отвечать на твои вопросы. Давай попросим нас рассадить, ладно? Мне даже одним воздухом с тобой дышать тяжко.

Собравшись с духом, смотрю ему в лицо. Сердце замирает, когда я вижу наполненные болью зеленые глаза Гроза. Но это видение длится буквально секунду и тут же исчезает. Лицо Егора становится расслабленным, а взгляд – пустым. Он говорит небрежным тоном:

— Я бил Боярского не из-за тебя. Не придумывай лишнего, мышь.

Когда Егору больно, он лупит в ответ с такой жестокостью, что можно умереть от болевого шока.

— Ясно. Поняла. Больше ничего не буду придумывать.

— Вот и отлично! – огрызается Егор.

Мы отворачиваемся друг от друга.

Мне снова хочется плакать. И снова из-за него. И я снова ненавижу себя за это!

К счастью, начинается урок. Я пытаюсь задвинуть поглубже мысли о Егоре и старательно слушаю учительницу по английскому. Как только звенит звонок, Гроз вскакивает со своего места и подходит к Купидонову. Слышу, как Егор жестко и требовательно говорит:

— Пойдем-ка пообщаемся, друган.

Максим с невероятно бледным лицом выходит вслед за Грозом из кабинета.

Я – гребаная тряпка. Ничтожество! И суток без нее не продержался. А она, похоже, мутит еще и с Халидовым. И ей плевать на меня!

Я вновь и вновь самоубиваюсь об эти грабли, мать вашу!.. Не получается достичь дзена. Меня рвет на части без нее. И рядом с ней.

Психоаналитик, который обследовал меня во время суда, назвал бы это проблемой с доверием. Еще и пример бы привел сверхумный, найдя причину в моем отце.

Возможно, так и есть. Отец год кормил меня ложью. Обманывал, не говоря о смерти матери. Только вот ни один чертов психоаналитик не сказал мне, что со всем этим делать! И я разгребаю это в одиночку, пытаюсь справиться один. И не справляюсь, похоже.

От фоток обнаженной Алины меня вчера накрыло. До дома Боярского я долетел минут за семь, потом минут пять вытаскивал его на улицу. Он, конечно, смекнул, в чем дело. Фотки удалил, но было слишком поздно.

А вот с его рукой интересненько вышло. Я толком и не бил этого придурка. Он просто упал, когда пытался от меня убежать. Поскользнулся, неудачно рухнул – теперь вот в гипсе.

На моем телефоне видео с его признаниями о выложенных фотках, о неудачном падении и заверение, что никаких жалоб на мой счет не поступит.

— Слушай, Коршун, прости! – заявляет этот имбецил Купидонов, едва мы доходим до пустующего правого крыла. – Я просто отреагировал на фотки голой девицы. Это же нормально! У меня, знаешь ли, все в порядке с мужскими инстинктами. Тяжело их усмирить, когда такая цаца учится с нами в одном классе!

— Все сказал? – Я дергаю головой влево-вправо, с хрустом разминая шею.

— Все… – блеет этот придурок, отступая.

И это даже лучше. Теперь достаточно места для нормального удара. Руки у меня длинные.

Втрамбовываю кулак в холеную рожу Купидонова. Прямо в челюсть. Взвыв, он падает на одно колено. Схватив его за горло, рывком поднимаю обратно.

— За ту хрень, которую ты нес в чате, я тебе потом что-нибудь сломаю. А сейчас ты расскажешь мне о той фотке Алины с парнем. Это тоже фотошоп, да? Где ты ее взял?

Макс начинает истерично смеяться, демонстрируя окровавленные зубы.