Книга Огненные сердца. Все, что осталось от нас, страница 128 – Кира Сорока

Я сжимаю ее в объятиях, затыкаю рот поцелуем. А отстранившись, начинаю ржать.

— Что смешного? – хмурится Алина.

— Это все, на что они способны? Серьезно? Узнали мою фамилию? Да пусть подавятся!

— То есть… ничего страшного? – растерянно всматривается в меня Алина.

Вместо ответа я тянусь к своему телефону, намереваясь зайти в чертов чат и высказать все, что я о них думаю. И сделать это без цензуры. Но вдруг замечаю пропущенный вызов и резко поднимаюсь.

— Что случилось, Егор? – вскакивает Алина.

— Эм-м… Сейчас узнаю, – растерянно отвечаю я и выхожу из спальни.

С сотрудником ФСБ мне лучше поговорить без нее.

— Да, товарищ майор!

На том конце провода звучит тяжелый вздох, а потом знакомый голос произносит каким-то не очень веселым тоном:

— Егор, говорил же тебе: закрытое учебное заведение на севере страны было бы гораздо надежнее, чем эта не самая лучшая школа, которую выбрал ты.

— Говорили, да, – не спорю я. – А что случилось?

— Случилось то, что всему отделу прилетит по шапке за хреновую службу. Программа защиты свидетелей покажется кому-то сверху не особо эффективной, и ее отменят совсем. Ты хочешь словить пулю? Лично я не хочу потерять звезду с погонов. И смерть подростка отчасти по моей вине – мне тоже как-то не комильфо.

Но я же не подросток, черт возьми! Однако поправлять его сейчас не очень умно.

Вообще-то майор ФСБ Громов Владимир Викторович – человек хороший. Но если он решит запереть меня в частной школе где-то под Мухосранском, то так и сделает.

Делом моего отца занимались именно фээсбэшники, потому что они не подчиняются прокуратуре. Я шел по программе защиты свидетелей и первые два месяца просидел взаперти в квартире на окраине города. Меня постоянно охраняли.

С майором мы виделись довольно часто, он навещал меня. Оказалось, Громов учился с моей матерью в одной школе. У них там что-то было, как я понял. Во всяком случае, Владимир Викторович вспоминал о ней с теплотой. У меня язык не повернулся рассказать ему о том, в кого моя мать превратилась под конец жизни.

Дело о ее смерти к делу отца не подтянули, хотя Громов очень этого хотел, посчитав, что мой отец и довел ее до кончины. Но достаточных оснований у обвинения не нашлось. Однако на отце и так была масса всего, поэтому закрыли его надолго.

Программа защиты свидетелей по факту уже остановлена, ведь посадили всех причастных. Фээсбэшники организовали мне новый паспорт, помогли с переездом в этот город и поступлением в новую школу. Все, меня защитили. И вроде как незаметно приглядывали даже, хотя я давно не замечал слежки.

— От кого я могу словить пулю? – не понимаю я.

— Да мало ли от кого. Твоя личность рассекречена, судя по тому, что я целых два часа вижу в интернете.

— И что там?

— Твое настоящее имя. Какой-то идиот выставил информацию о тебе в местный новостной канал, а потом ее подхватили все местные сми.

— Но дело же закрыто.

— Дело закрыто, но скажем так – это моя личная инициатива. Волнуюсь я за тебя, Егор.

— Тогда при чем здесь защита свидетелей, потеря звезды?

— Ну должен же я как-то тебя припугнуть! – фыркает он. – Как ты?

— Я? Лучше всех.

— Слышу. Голос бодрячком.

— Владимир Викторович, я бегать больше не хочу. И прятаться тоже.

— Не хочет он, – бурчит майор. – А жить хочешь? Значит, придется! Достал тебе место в закрытом пансионе. Но не на севере, скорее ближе к югу. Уезжаешь послезавтра.