Книга Непокорная для Мажора, страница 49 – Анюта Васильева

— Конечно, нужно. Ты вся горячая, температура выше подскочила. Не морозит?

— Нет! — ответила чуть настороженно.

Какой там «морозит»! Я вообще забыла о своём самочувствии под его ласками.

— Лекарства дома все есть?

Спросил Арслан, уже открывая передо мной дверь подъезда.

— Конечно, есть. Я часто болею, — я смотрела ему в глаза и, конечно, ждала, что он поцелует.

И Арслан поцеловал. Так нежно, но так мало…

— Я позвоню.

— Хорошо!

— Мам, я дома! — кричу с порога.

— А я и не сомневалась! — вытирая руки полотенцем, мама выходит из кухни. — Сколько?

— В санатории тридцать семь с небольшим была. Но Арслан говорит, пока мы ехали, я стала горячее.

— Ну, оно и заметно, — мне не понравился ни тон, ни взгляд родительницы.

— Мам…

— Что «мам»? Постыдилась бы. Восемнадцать только-только исполнилось. А ты уже по машинам, — стыдобище!

— Мы ничего не…

— В зеркало посмотри, — взглядом указывает на шкаф-купе, на дверце которого большое зеркало.

Мои глаза расширяются. На шее красуется огромный синяк, точнее, засос. Да и вообще я выгляжу изрядно помятой. Губы распухшие, глаза блестят.

Лицо моментально заливает краской, и я теперь не знаю, что говорить…

— Мам, — войдя на кухню, пытаюсь привлечь внимание родительницы.

— Кушать будешь?

— Мам, ты что, плачешь? Мама?

Я успела заметить, как мама смахнула слезинку. Мне невероятно неловко, и в то же время я уже совершеннолетняя. Только перед мамой всё же неудобно.

— Я много слышала об этом Арслане Мамаеве. И ничего хорошего!

— Он довольно грубый, но пока это единственное плохое, что я про него сказать могу. Он не обижает меня и… — мне непросто говорить об этом с мамой, но я не хочу, чтобы она накручивала себя. — Это в первый раз, — рукой касаюсь синяка на шее. — У нас не было интимной близости. Я пока не планирую, и он знает об этом.

— Маша, ты у меня очень наивная, но ещё больше ранимая. Что будешь делать, когда он наиграется?

В голосе мамы сплошная горечь. Подхожу и обнимаю её за плечи. Целую куда-то в район виска.

— Ничего, жить дальше. Учиться, работать.

Мне неприятно даже мысль допускать, что Мамаев, наигравшись, бросит меня.

От ужина я отказалась. Приняв наспех душ, выпила лекарства и легла спать. Утром проснулась очень рано, потому что моё горло колючими иглами раздирало изнутри.

— Температура спала, Машуль? — ко мне в комнату зашла расстроенная мама. Я уже вполне взрослая, а она по-прежнему ночами не спит, когда я болею.

Просто пожимаю плечами, адская боль не позволяет сказать даже слова. Мама вызвала для меня врача, который, на удивление, приехал достаточно быстро. Он прописал новые лекарства.

Ближе к обеду мама принесла мне тёплого молока с мёдом и поставила на столик, что стоял рядом с моей кроватью, малиновое варенье. Мама предупредила, что её не будет до самого вечера, так как у неё два собеседования, а перед ними она к своей подруге Оксане на стрижку записана.

К сожалению в больнице устроиться ей не удалось. Главврач поставил на место главного бухгалтера свою дальнюю родственницу, поэтому мама снова возобновила поиски по поиску работы.

Сериалы быстро надоели, и музыка тоже. У меня безумно чесались руки написать сообщение Арслану, но я не решалась. Вдруг я отвлеку его от чего-нибудь важного?

Ровно в семь пятнадцать на моём телефоне заиграла мелодия звонка, которую я поставила на Мамаева.