Книга Есть такая вероятность, страница 57 – Юлия Устинова

— Хозяин-барин, — Димка снова в штыки.

И, вроде как, намекает на наш последний разговор перед тем, как я с Антоном уехала.

С растущей досадой ощущаю на себе его разочарованный взгляд, да и все наше общение в целом, чувствую, снова оставит у меня осадок.

— Как-то по-дурацки все… — говорю, не выдержав. — Извини меня, если я в чем-то была не права…

— Не права? — цепляется к словам Дима. — Это так называется? — обвиняюще бросает.

Я даже теряюсь. И, нет, ревность — это не мило. А в нашем с Димой случае — даже не в тему. С чего я должна терпеть его наезды?

— Мне кажется, или мы с тобой о разных вещах говорим, Дим? — пытаюсь понять, как из классного парня он за несколько дней превратился вдруг в предъявляющего мне что-то токсика. — Чего ты на меня ополчился?

— Каким образом? — бросает глухо. — Я тебе слова не сказал.

— В том-то и дело… Ладно… — вздохнув, касаюсь другой темы — той, которая лишила меня сна. На ее фоне все прочее кажется лишь мелкими несущественными передрягами. — Я, Дим, скоро на больничный пойду.

— А… что так?

Дима одновременно и хмурится, и настораживается, и всем своим видом демонстрирует искреннее участие.

— Я прошла одно обследование. Груди… — добавляю, чувствуя, как внутри все снова переворачивается. — И у меня обнаружили там… — Дима совершенно меняется в лице, и я спешу его успокоить: — Нет, это не то, что ты подумал. Все не так плохо. — Его ли, себя ли убеждаю. — Но потребуется операция… — и он первый, с кем я об этом говорю. — Сказали, что рядовая. Вроде, как, сегодня сделали — завтра домой… Но там общий наркоз и-и… — с дрожью тяну, — все-таки хирургическое вмешательство…

— Это прям уже… точно? — Дима с беспокойством глядит на меня.

— Да. Я всю неделю… Анализы там… Вот… У двух специалистов была. У самых лучших у вас. Сказали, нужно удалять. Так что я на больничный пойду, и все опять на тебе.

— Да… Пф… — Лядов смотрит на меня, как на дурочку. — С ума сошла? Нашла, о чем переживать! — еще и отчитывает. — Когда операция?

— На следующей неделе.

— Ладно. Конечно, Надь. Сколько надо… Я про больничный. Вообще не парься из-за этого.

Я горько усмехаюсь.

Ну как не париться?

Говорят, если вслух не озвучиваешь проблему, то ее, вроде как, и нет.

Это не совсем справедливо. Я всю неделю переживала, места себе не ходила, но вот сказала Димке, и словно осознала весь масштаб.

— Я ведь даже своим не сказала, Дим… Сестра… Моя младшая… Аня… Она в положении. И маму расстраивать не хочу… — я сглатываю и сглатываю. Но ком в горле лишь растет, тяжелеет. Перед глазами все плывет, и я начинаю выть. В прямом смысле. Выть. В голос. Не плачу — рыдаю. Трогаю свои мокрые щеки. В шоке смотрю на влагу на них. И даже не понимаю, как Дима оказывается рядом. Развернув меня в кресле, он что-то говорит, но я его не слышу. — А если что-то пойдет не так… У меня ипотека, на шубу кредит… Кто платить все будет… У меня была одна знакомая… Она решила себе грудь увеличить, и все… Двое детей осталось… А у меня… Вообще… Почему так… Я не хочу… Я хочу домой… Я хочу… Хочу… — вываливаю на бедного Димку все, что носила в себе эти дни.

Он наливает мне воду, приносит салфетки, а я реву и реву.

— Пей сказал! — в какой-то момент он дольно грубо встряхивает меня за плечо.

И стыд перед ним оказывается сильнее, чем моя жалость к себе.