Книга Есть такая вероятность, страница 131 – Юлия Устинова

— Ах ты мой бедняжка! — в шутку ехидничаю.

— Да от зятя твоего вчера не мог отделаться. Такое ощущение, что это у него сын родился, — смеясь, комментирует их вчерашние посиделки с Сергеем у нас дома.

— Во сколько он уехал?

— Уехал, — иронично повторяет Дима за мной. — Я его в час погрузил в такси. Такого радостного-радостного. Обмывал твой дядька тебя, — снова с малышом, как со взрослым, толкует. И на это невозможно смотреть без улыбки. — А он здоровее Егора, да? — взвешивает сына на руках.

— Крупнее намного, — подтверждаю. — Егорка родился три триста сорок и пятьдесят один, — автоматически сообщаю параметры нашего первенца.

— Я и говорю, что этот малой какой-то акселерат уже. Как месячный. Такой прям молорик. На кого похож только? — всматривается в лицо сына. — Мама говорит, на меня.

— На соседа, — цокаю.

— Мамка папку подъебнула, — усмехается Дима.

— Не матерись при ребенке.

— Пусть лучше от бати научится.

Я хочу засмеяться, но боюсь.

— Господи, Дим! — ворчу на мужа. — Мне больно ржать! Пожалей ты меня.

— А-а-а-ааа… А-а-а-ааа… Ни люб-ви, ни тос-ки, ни жа-ло-сти, — он поет “Лигалайз” на мотив колыбельной.

Я смеюсь сквозь боль и стоны. Полотенце хватаю.

— Сына положи, я в тебя сейчас запущу! — замахиваюсь.

В палате есть очень мягкое кресло. Печально взглянув на него, ложусь в кровать.

— Всё. Всё. Тихо сиди.

— Да если бы мне можно было сидеть, — вздыхаю, предвкушая все неудобства и ограничения, связанные с эпизиотомией.

— Ваще жесть, Надь? — жалеючи морщится муж.

— Дим, я тебе сейчас не открою тайну. Роды — это жесть.

— Ну там че? Как? — заботится состоянием моей вагины и промежности.

— Там, вроде, нормально. А тут, снаружи, — меня всю скукоживает. — Ой, даже не спрашивай!

Обидно. Со мной параллельно первородка рожала, и ничего ей там не шили. А я опять залатанная. Ни сидеть, ни в туалет сходить нормально. Вроде, и врачей слушалась, а все равно меня чикнули. Вообще нечестно, блин!

Хотя… шов заживет. Это ерунда. А вот то, что со мной девчушки рожают, которые мне в дочери годятся, напрягает, конечно.

Когда-то я переживала из-за предстоящего сорокалетия. Но сорок — это ж была такая фигня. Мне сорок пять на тот год…

— Когда… когда он пойдет в первый класс, мне будет… — размышляю вслух. — Мама дорогая… Мне будет… пятьдесят? — озвучиваю столь пугающую меня цифру.

— А папке сорок, — подхватывает Дима, глядя на сына. — Папка скуф у тебя уже будет.

— А я тогда кто? Старая кляча? — хнычу, не желая мириться с таким званием, и замечаю: — Отвратительно с твоей стороны напоминать мне о том, насколько я тебя старше.

— Ну все, загналась, наша мать, — ворчит Дима. — Прекращай, Надь. Вот это вот — я старая, я старше… Как начнешь свою пластинку.

— Боязно, Дим, — с тревогой смотрю на него. — Как их теперь вырастить? Хочется ведь не только в первый класс. Поднять. Увидеть, как в универ поступили, с армии дождаться, женить. Внуков увидеть.

— Вырастим. Поднимем. Все увидим. Стопудово, — ободряюще задвигает муж. — Ну, Надь? Что началось?

— Да нет… — всплакнув, улыбаюсь ему. — Я же ничего… Просто вот со мной девчонка молодая рожала, и… Завидно, сколько у нее на все это есть времени. И так обидно, что у меня его столько может не быть.

— Лядова, чё ты завелась? — сердится Дима.