Книга Есть такая вероятность, страница 105 – Юлия Устинова

Анькин шурин — Виталик, когда узнал, что я устроилась к конкурирующему производителю, обиделся даже. Спросил через брата, чего же не к ним в Дагомыс. А я как-то постеснялась напрашиваться в сотрудники. И опять же опасалась уже однажды сыгравшего со мной недобрую шутку блата, предлагаемого мне под видом мужского покровительства. А Виталик одно время был ко мне очень неравнодушен.

Нет уж. Хватит с меня благодетелей.

Я нашла вакансию у другого ИП, прошла собеседование, и меня взяли. И я даже не сомневалась, что возьмут.

Как Димка однажды сказал: “Ты можешь впарить что угодно”.

Продать. Да. Я могу. Телевизоры это или чай с сочинских плантаций. Я умею работать — эффективно руководить.

Чего я не умею — так это быть счастливой, наверное.

В этом я на маму похожа.

Она всю жизнь живет в режиме “лишь бы не хуже”.

Согласитесь, на таком кредо далеко не уедешь? Вот мы с ней и не едем никуда. Она одинока столько лет, мужикам не доверяет. Единственный мужчина, с кем она общается по-соседски — дядя Вачик. Тот живет напротив нас, и вечерами можно наблюдать, как он играет на террасе в нарды или распивает с пожилыми соседями чай из прокопченных заваркой граненых стаканов, как сегодня.

— Бари ереко, Надя-джан! — приветствует он меня, когда выхожу из машины. — Какая молодец, что приехала!

Он всегда так говорит при встрече, но в данный период времени это происходит уже на ежедневной основе.

— Здравствуйте всем! — машу соседям.

Свою квартиру я сдала на полгода, и она освободится только в августе. Поэтому я снова живу с мамой, как когда-то в юности, когда мы только-только переехали в старенький частный дом.

У нас небольшой участок, где мама старается выращивать все, что только можно, лишь бы не покупать.

И, видимо, у меня возраст подошел — к земле потянуло. Я теперь тоже кайфую, стоя над грядками кверху попой, хотя раньше никакого интереса к земледелию не проявляла. Вчера тутовник собирала. Объелась так, что скрутило живот. Поспевает черешня. Зелени полно. Огурцы прут, как бешеные. Мама уже грозится вырвать несколько плетей, но я знаю, что не вырвет, потому что жалко и зимой все сгодится. Так я в сорок лет учусь закрывать огурцы и варить шелковичное варенье.

Труд на огороде, домашние дела, неспешные тихие вечера с мамой, шумные выходные, когда приезжает моя беременная сестра с семьей, поездки к морю — то, что скрашивает мое свободное время.

Нет, конечно, дома хорошо. Дома всегда хорошо.

Но мне кажется, что я не все с собой привезла, словно что-то оставила в том чужом холодном городе, такую небольшую, но такую важную часть жизни, то, без чего порой щемящей тоской накрывает, хоть волком вой.

Бывает, и вою, и плачу. Пилю, ругаю себя. Жалею. Очень жалею, что так поступила с Димой. С собой. С нами. Что сразу не поняла, что не доверилась, побоялась, да и, честно говоря, просто повела себя как последняя дура, отвергнув чувства человека, с которым мне было так хорошо.

Видите ли, я не видела своего будущего. Вещунья недоделанная.

Я злюсь на себя.

Я не хочу, как мама!

А ведь это было очень просто, как дважды два понятно, когда ты, когда тебя… Но нет же, господи ты боже мой, мне надо было взять и все испортить.

Правда это осознание пришло не сразу, постепенно. Оно прокрадывалось день за днем, вечер за вечером, одинокими ночами потихоньку меня пробирало. И вот пробрало. Теперь, когда у меня появилась классная работа, где я ни от кого не завишу, когда я вошла в новый ритм, снова занялась любимой йогой, воссоединилась с семьей, до меня доперло, какую я глупость совершила.