Книга Я тебя не хочу, страница 288 – Елена Тодорова

— Это я-то ушлая морда? — подхватываю, без суеты втягиваясь в привычный фарс. — Знаешь, когда болгарин родился, еврей перекрестился[3].

— У еврея просто опыта маловато, — вставляет примкнувший к Георгиеву Тоха.

Присвистываю, чтобы показать, будто возмущен его наглостью.

— А вот это ты, сынок, зря, — заявляю с шутливой угрозой. Вытаскиваю из холодильника бутылки и со стуком ставлю на стойку перед братвой. — У бати столько опыта, поделись только — весь мир охуеет, — заряжаю внушительно, попутно срывая с тары крышки. — Лакайте, уроды, — приглашаю любезно.

Пока мы страдаем херней, Шмидт возится с подросшими щенками. Хотел выбросить их, ей назло. Но не смог. Сука, конечно, не смог. Она это понимает и, как ни странно, ценит. Когда встречаемся взглядами, вижу в ее глазах благодарность и неподдельную радость. Эти чувства рождают внутри меня ответную бурю. Сердце в ней захлебывается, когда приходит напоминание, что мир без Фиалки не имеет смысла, вкуса и красок. Все равно, что находиться под толщей воды — как ни маслай, дышать невозможно. Живу на грани. Сверху — непробиваемая льдина, а снизу — утаскивающая на бесконечную глубину холодная бездна.

* * *

Вроде бы не выпускаю трубу из поля зрения, но звонок от Лии каким-то образом умудряюсь пропустить.

Вижу ее имя на экране, и сердце останавливается. Несколько долгих секунд кажется, словно планета перестала вращаться, а уже через миг, когда движок с силой бомбит по ребрам, что она слетела с орбиты.

Она звонила. Значит, я ей нужен. Хоть немного. Хоть как-то.

Перезваниваю — не отвечает. Тогда я, естественно, отслеживаю ее маячок и срываюсь по адресу.

Сука, есть у нас в городке один клоповник, где воздух пропитан венерическими заболеваниями, а липкие стены служат мемориалом нерожденным детям. И, конечно же, именно там я свою анархистку и нахожу.

Выцепив ее на танцполе, на страхе без церемоний предъявляю:

— Ты звонила?

Плевать, что рядом с Лизкой, которая вряд ли представляет угрозу для моего измочаленного эго, ошивается охреневший при виде меня Чара. Не до него, блядь, когда все тарахтит внутри от взрывающихся одна за другой эмоций. Чтобы удержать эти фейерверки под контролем и не дать ни единому вырваться наружу, хуеву тучу усилий прикладываю.

— Не-е-ет, — тянет Лия со смехом, от которого за моей грудиной все переворачивается. Она явно наслаждается, пытаясь выставить меня идиотом. — Я тебе не звонила.

Что еще за херня? Шмидт решила отравить мне жизнь еще и разрушенной надеждой?

Ничего не могу поделать: обманутый зверь впадает в разрушительную ярость. На уме у монстра одно — похитить. Украсть, если не Шмидт, то хотя бы ту самую последнюю секунду. Украсть и перепрятать. Крайняя уже теряет свою свежесть.

— Да, звонила. Хватит играть, — высекаю, давая понять, что не отступлю. — Идем, давай, — требую взбешенно. — Я что, зря ехал?

— Да, ты зря ехал, — бросает ехидно, лишь бы меня позлить.

Ведь уже в следующее мгновение она прощается с Лизой.

Игры продолжаются?

Выходим. Садимся в машину. Я завожу двигатель, но не спешу трогаться.

Поворачивая головы, сходимся взглядами. Ее — пристальный, глубже и внимательнее, чем я привык, — скользит по моему лицу. Неторопливо, словно растягивая отмеренное нам время, она изучает каждую черту. Столь же медленно по моему телу разливается дрожь — мелкая, но плотная, предательская. Она зреет где-то в груди, затем опускается ниже, растекаясь по рукам и ногам электричеством. Уверен, она это замечает. А потому задерживается еще дольше, чтобы впитать.