Книга Я тебя не хочу, страница 274 – Елена Тодорова

— Пусти, викинг… Пусти! — бьется в отчаянии. — Я приняла обет служения Богу! Мое место в монастыре!

Христианская вера для меня ничтожна. И все же я мрачнею.

— Почему тогда твои волосы не состригли?

— Не успели… Хворала…

Являясь захватчиков на сих землях, я, безусловно, немало знавал о здешних обычаях. То, что из-за болезни могли отложить постриг — звучит правдоподобно. Во что воистину трудно поверить, так это в то, будто монахиня дерзнула обнажиться у пруда, дабы искупаться.

— Врешь, — изрекаю сухо.

Фиалка не сдается. Указывая дрожащей рукой на сложенную на валуне одежду, заставляет меня к ней присмотреться.

Óдин…

Отпускаю девицу.

Развернувшись, с чувством тягостного разочарования шагаю по направлению к лесной опушке.

У деревьев, не удержавшись, оборачиваюсь.

Впиваясь в чаровницу взглядом, с сожалением прослеживаю за тем, как она поспешно прячет свое прекрасное тело и роскошные косы за серыми одеждами праведницы.

С поражением отмечаю, что испытываю по этому поводу искреннюю злость.

«Ты могучий воин, но будем честны, слишком юн, чтобы стать великим ярлом. Немало крови прольется, прежде чем ты научишься держать под контролем свои эмоции…» — невольно вспоминаю слова, которыми меня провожал в путь дядя.

Прав ли был?

Найти ответ сложно. Чувствую себя так, словно сам себе не принадлежу.

— Я презираю твоего Бога, — извещаю грубо.

Жду, что монахиня станет отчитывать согласно религиозным канонам, которые исповедует.

Но вместо этого она, что абсолютно немыслимо, направляет на меня ответное пламя гнева:

— Тогда я презираю тебя!

Вдох, и я выхватываю меч, чтобы пойти на нее.

— Я отрежу тебе язык, — цежу, касаясь лезвием чарующего лица Фиалки. — И овладею тобой сзади.

Не знаю, откуда эта ведьма взялась в монастыре христиан, но она умудряется выхватить у меня из-за пояса нож. Позволив ей прижать его кончик к своей шее, с интересом наблюдаю за вусмерть перепуганной зверушкой.

— Ты можешь лишить меня жизни, женщина… — сам не понимаю, чем является эта фраза — вопросом или утверждением. — У тебя есть шанс. Сейчас. А потом я приду за тобой, — заявляю, зная, что вторгнусь сегодня на территорию ее монастыря.

— Нет… — шелестит дева. И нож выпадает из ее рук. — Господь не оправдывает убийства, даже с целью защиты.

— Значит, ты позволишь мне овладеть тобой?

— Не надо… Молю…

Да, ее вера не имеет ценности, но по каким-то причинам страсть к ней ощущается греховной. Запретной. Безумно острой. Ведь эта девушка чиста. Никем не тронутая. Даже в мыслях своих как слеза.

Священная Фиалка.

— Теперь я твой господин. Твой идол. Твоему Богу не останется места, когда станешь моей.

— Нет… Нет… Нет!

Позволяю ей в криках убежать.

А вечером того же дня поджигаю монастырь и забираю Фиалку вместе с награбленным в городе в свой фьорд.

Совершая вдох, ощущаю, как расширяется стиснутая до невозможности грудная клетка. Мучительный дискомфорт покидает тело, но ненадолго. Едва открываю глаза, расшибаюсь о злость, которую транслирует Шмидт.

— Ты ведь полюбила меня тогда, — предъявляю агрессивно. — За что мстишь теперь?

— За вероотступничество… Ты сжег монастырь, осквернил мое тело… После этого все началось! Мы платим и платим! — кричит она, выплескивая невообразимую силу ярости. — И с каждой новой жизнью лишь копим грехи. Заповеди… Да не будет у тебя других богов предо Мной! Не сотвори себе кумира! Почитай отца и мать! Не убивай! Не прелюбодействуй! Не кради! Не произноси ложного свидетельства! Не пожелай дома ближнего своего!Ты заставил меня нарушить их все!