Книга Я тебя не хочу, страница 171 – Елена Тодорова

Такого поворота я, как ни крути, не ожидал.

Чем думал? Реально полагал, что Шмидт по кайфу на меня работать? Нет. Но был уверен, что уйти, разорвав эту связь, она не сможет.

— Псарню не получишь, — чеканю жестко. — Они найдены на моих землях, а значит — мои.

Ухожу раньше, чем служанка успевает возразить. В бешенстве выскакиваю под дождь. Кипя эмоциями, не замечаю секущих тело холодных струй. Словно сумасшедший, пилю в сторону коттеджа.

Однако…

Заряда ярости хватает ненадолго.

Что поистине жаль: мы никогда не узнаем, бежала ли Шмидт за мной или куда еще. Не узнаем, потому что я разворачиваюсь и сам на нее налетаю.

— Никуда ты не уйдешь!

Прогромыхав это, закидываю служанку на плечо и несу ее домой.

Не отпущу. Не отпущу, конечно.

До понедельника — так точно. За порог не выйдет. Пусть все думают, что уехала в город.

Придется постараться, Фильфиневич.

© Амелия Шмидт

— Никуда ты не уйдешь!

Это совершенно случайно, что мое сердце на этом заявлении останавливается. Слышите? Совершенно случайно! Так-то слова Димы на меня никакого эффекта не производят.

Когда неандерталец закидывает меня себе на плечо, я, естественно, отмираю. Вскидываюсь. Силой пресса поднимаю верхнюю часть тела и расставляю в стороны руки. Но, блин, кажется, сегодня все против меня. Ведь именно в этот миг в моей воображаемой Вселенной врубается эпичный саундтрек. Ну, знаете, как это бывает… Мощнейший музыкальный удар! И несется легендарное уитни-хьюстоновское: «And I will always loveyou[1]».

И я уже не вправе ничего поделать. Ничего.

Кто я такая, чтобы портить кадр?

Жертвой искусства на спину Фильфиневича опадаю.

Чуть позже, когда проходит очарование момента, у меня куча способов препятствовать посягательствам Люцифера.

Я могла бы его поколотить. И я это делаю. Но слабо. Вполсилы. Жалею, наверное. Просто жалею. Видела ведь, в каком он физическом состоянии после стычки с Тохой. Неохота добавлять синяков.

Я могла бы сыграть приступ эпилепсии. Но как-то лень лишние телодвижения совершать. У меня позади десятичасовая смена в загоне для приматов.

Я могла бы позвать на помощь. Но давайте по-честному: если нас поймают, меня уволят. А брать у Димы деньги ни за что, чтобы он там себе не придумал, я не хочу.

— Притихла, кобылка? — выдает психопат, бодро шагая по аллее не впечатляющего меня сейчас дендропарка. — Даже не вопишь, — заключает самодовольно, нагло похлопывая меня ладонью по заднице. — Так-то!

Не воплю, но скриплю зубами.

— Всегда есть риск, что мой крик примут за колоратурное сопрано Монсеррат Кабалье и вызовут охотников за привидениями, — отшучиваюсь угрюмо, продолжая безропотно висеть головой вниз.

Отсмеявшись, маньяк принимается насвистывать. А меня, едва я этот свист слышу, та-а-ак кроет! Электричество по телу летает. И дело не только в том странном эпизоде из троллейбуса, когда Люцифер впервые своей дьявольской силой зацепил, но и в более давних воспоминаниях.

Из тех времен, когда тут еще не было ни кипарисов, ни коттеджа. Из тех времен, когда по этой аллее бегала девочка в мальчуковых шортах. Из тех времен, которые я помнить не должна.

— Смотри, папочка! Я лечу, как самолет!

— Ты ветер, Авелия! Но я тебя догоню!

— А-а-а-а-а, — крик плавно выливается в смех, а как только к нему присоединяется мужской, переходит на радостный визг.