Книга Я тебя не хочу, страница 155 – Елена Тодорова

«Мм-м-м-м…» — затягивает моя собственная неприкаянная душа.

Без НЕГО мне не узнать своего предназначения. Без НЕГО не отработать ту миссию, из-за которой я вернулась. Без НЕГО не искупить грехи.

Потому что ОН и есть мой грех.

ОН — вечное проклятье. Я нуждаюсь в ЕГО поцелуях и ЕГО объятиях.

Ошарашенная этим осознанием, хочу сбежать со сцены. Спрятаться.

Но… В этот миг приходит ОН. И я, не глядя на НЕГО, загораюсь. ОН жжет взглядом. Заставляет меня продолжать. От ЕГО внимания зависит моя жизнь.

Вдох. Выдох.

Эта жизнь во мне заканчивается и начинается заново. Раз за разом. Секунда за секундой.

В зале становится холодно. А я все сильнее распаляюсь. Покрываюсь каплями пота. Нервы в моем организме трансформируются в тросы высоковольтных линий. Волосы электризуются, с треском разряжаются. Самые мелкие из них дыбом встают и, пропуская ток, заставляют мою кожу превращаться в пупырку.

Задыхаюсь. Если бы на мне был микрофон, я бы оглушила зал. На каждом этапе вентиляции грудь все стремительнее ходит. С перекатами музыки ломается. За этим следует треск. К счастью, и он одной мной ощутимый.

Грех покидает мое тело. Этот танец — лучший обряд экзорцизма. Ведь ОН — это что-то библейское. Запретная составляющая Священного Писания. Его темная часть. Все нарушенные заповеди. Все. С НИМ.

Энергия уходит в пол, словно тот самый ток. Я без подглядывания знаю, что ОН удаляется. Застыв, открываю глаза, чтобы перехватить последний роковой взгляд.

Люцифер.

Для меня ЕГО всегда звали Дима. А меня для НЕГО — Фиалка.

Новый этап апокалипсиса начинается. Он полностью на нас. Никто нам не поможет. Потому как никто, кроме нас, с этими силами справиться неспособен.

Сердце заходится.

Я ищу ответ: а нужен ли мне этот проклятый мир?

Дабы не чувствовать чертову связь с Фильфиневичем, танцую с Шатохиным.

Ничего личного. Я лишь пытаюсь вдохнуть свободу. Все остальное меня люто триггерит. Заставляет паниковать. Люцифер — это не то, что мне нужно. Не то, что я сознательно хочу. Пусть уже догорит. Истлеет. По ветру пойдет.

Но кто сказал, что у нас есть выбор?

Хороводы, которые водят наши шизоидные личности, непредсказуемы.

— Ты учить меня будешь?! Кто ты такая вообще?! Тусклая нищенка с гонором богини красоты, не знающая, что такое бритва! Ты не заслуживаешь даже того, чтобы я называл тебя по имени! Ты потеряла это право, ясно?!

Я знаю, чего этот ублюдок добивается.

Чувствую, как дымит его нутро. Чувствую, как его корежит в агонии. Чувствую, как ему плохо.

Он ревнует. Ревнует так сильно… По-черному.

Яростно. Агрессивно. Мучительно.

Презираю подобное! Лишь недавно смеялась над Бойко. Смеялась, да. А сейчас… Господи, вместо того, чтобы возмутиться, подхваченная бурей какой-то нездоровой эйфории, цепенею.

Нет, нет… Вот это вот точно не то, что мне нужно!

Захлебываясь деструктивными эмоциями, Дима обесценивает то, что перебороть не может. Взгляд, который на меня направляет, выражает то огненную ненависть, то смертельное отчаяние.

Вся эта грязь неспособна освободить мою душу. Не дает пространства моему сердцу.

«Какой же ты дурак!» — все, что я хочу ему крикнуть.

Слова Фильфиневича не наносят мне раны, как бы он ни старался. Они всего лишь воспаляют имеющиеся. Наполняют их гноем. Это очень больно, признаю. Но я уверена, что, как обычно, переживу этот абсцесс. Если какое-то время не дышать, уже затихает. Жжение становится терпимей. От быстрого кислородного глотка меня едва не разрывает. Но я справляюсь. Перебежками функционирую. Боль остается неотвязной, уходит в глубину. И чем дальше она, поражая ткани, пробирается, тем мучительнее становится моя жизнь. Однако я не могу сдаться. Вариантов просто нет.