Книга (Не) моя свадьба, страница 36 – Диана Рымарь

Однако совместный прием пищи был далеко не самым худшим моментом сегодняшнего вечера. В остальное время Милана с Пашей вообще вели себя с ним ужасно.

Баграт попросил, чтобы Милана показала, как надо играть с ребенком, а она вместо детальной инструкции молча посадила перед ним Пашку и сказала:

— Играй…

Вот только, когда он приблизился к малышу, тот истошно заорал, расплакался, пришлось вернуть матери.

Вот такая реакция на отца. Видно, Пашка еще не простил его за то, что забрал его у матери. И от этого Баграт чувствовал себя гаже некуда.

Вроде все вышло, как он хотел, а толку пока ноль.

Однако сам факт того, что Милана с Пашей под его крышей, отчего–то был Баграту приятен. Сыну место рядом с отцом. А его мать? Пусть тоже будет тут.

«Ничего, завтра дела пойдут лучше», – убеждал он себя.

Где–то слышал, что дети долго зла не помнят. Сын постепенно к нему проникнется.

А Милана к завтрашнему дню успокоится, поймет, что вчера перегнула палку, и начнет худо–бедно общаться с Багратом.

Милана проснулась резко, неожиданно. В уши врезался Пашкин недовольный писк – самый действенный будильник на свете.

Она приподняла голову, но не дернулась телом – привычка, выработанная месяцами засыпания вместе с сыном. Он продолжал лежать на ней, чуть повернул голову, устраиваясь удобнее. Вроде бы спал, но продолжал пищать даже сквозь дрему. С ним такое бывало уже не раз – с тех самых пор, как десны покраснели и набухли, предвещая рост первых зубов.

Она огляделась и даже спросонья не поняла, где находится. Огромный мягкий диван был явно чужим, поскольку сильно превышал в размерах тот, что стоял в ее гостиной.

И тут воспоминания навалились разом.

Она же теперь узница замка Ив!

Пусть камера ее удобна, но суть дела от этого не менялась.

И тюремщик у нее имелся строгий… Хоть сейчас его в комнате не видно.

Милана заметила на своих ногах покрывало, которого не было, когда она засыпала. Баграт укрыл, что ли? И свет приглушил.

Паша снова завозился, захныкал громче. Милана поднялась, понимая, что сон окончен. Часы показывали час ночи, и без того ребенок долго проспал.

Она понесла сына в спальню, покормила, сменила подгузник, посадила на большую кровать.

— Пашенька, давай еще немножко поспим? – ласково обратилась к сыну.

Тот посмотрел на нее с недовольством, глаза его мгновенно увлажнились.

— Что, десенки болят, да?

Малыш скривил губы и издал первый хнык, намекая, что готов разреветься в полную силу. И началась обычная ночная свистопляска, к которой Милана успела давно привыкнуть, но от этого легче не стало.

Помазать десны обезболивающим гелем, дать холодный грызунок. Дать второй грызунок, поскольку первый не понравился и был отброшен. Найти любимую соску, поиграть, еще раз переодеть и так по кругу.

Через час Паша начал клевать носом. Милана напоила его и попыталась укачать.

Но мамины руки ночью малыша не устраивали. Он хотел в свои качели, где обычно засыпал в такое позднее время. А качелей–то в квартире ее тюремщика и не нашлось.

Баграт купил для детской много разного: резную белую кроватку, комод с пеленальным столиком, кучу совершенно не подходящих Паше по возрасту игрушек, даже огромную плюшевую гориллу, которая важно восседала в углу комнаты. А вот про качели не подумал.