Книга (Не) моя свадьба, страница 105 – Диана Рымарь

Баграт внимательно посмотрел на ребенка, прислушался, а тот снова повторил:

— Па лю!

И потянул к нему руки.

Когда до Баграта окончательно дошло, что именно сказал Пашка, недавнее раздражение мгновенно сменилось щенячьей любовью, без остатка заполнившей грудь. Его почти разрывало от переизбытка чувств. Он моментально расцвел счастливейшей из улыбок. Забыл про все на свете – где он, кто его окружает. В этот момент мир прекратил для него существовать, он видел только сына.

Сколько раз он учил Пашку незамысловатым словам: «Папу люблю», сколько раз повторял в надежде, что сын ответит. И вот дождался! «Па лю» – да это же самое сладкое сочетание на всем белом свете.

— Милана, ты слышала это? – он тут же ее окликнул.

— Что слышала? – не поняла она.

— Пашка только что сказал: Па лю…

— И что? – спросила она с опаской.

— Ты что не поняла? Он говорит: папу люблю! Выучил, наконец…

С этими словами Баграт поднялся с места, подошел к Кире и внаглую забрал ребенка. Поднял его на уровень лица, всмотрелся в любимые глаза.

— Ты ж мой золотой, ты мой самый умный!

Он громко чмокнул улыбающегося малыша в щеку, прижал к себе. С гордым видом оглядел всех. И только тут заметил, что в комнате воцарилась мертвая тишина.

— Баграт, ну я же просила, – раздался досадливый возглас Миланы. – Сложно было один вечер помолчать, да?

Когда Баграт оглядел вытянутые лица родственников, сидевших за столом, до него, наконец, дошло, что он только что сделал. Каждому взрослому в этой комнате теперь понятно, что он держит на руках собственного сына. Что там, даже семимесячной Каролине, которая стояла у Миланы на коленях да хлопала длиннющими ресницами, и той наверняка стало ясно.

А ведь Баграт не собирался признаваться. Хотел дать Милане возможность сделать это самой, ведь она об этом просила. Но как тут удержишься, когда в душе столько чувств. Нахлынули, не стерпел, потянулся к сыну. Разве могло быть иначе, когда он услышал от собственного ребенка первое признание в любви? Кто бы устоял?

— Ты что такое говоришь? Паша не твой сын! – вдруг воскликнула Кира.

Впрочем, похоже, не каждому стало ясно. Осталась в этой комнате одна преемница неверующего Фомы.

Баграт застыл, гадая, как лучше поступить. Но врать про то, что родной Пашенька ему никто, он решительно не мог.

— Это мой сын, Кира, – ответил он со значением. – И Милана моя. Мы с ней теперь вместе.

К своему неудовольствию он заметил, как Милана вжала голову в плечи, вся скукожилась. Возникло ощущение, что еще чуть–чуть и заберется под стол вместе с малышкой–племянницей.

— Левон, что он такое говорит? – не успокаивалась Кира. – Милана, как это может быть? Паша не его сын, ведь так?

— Милана? – окликнул ее Левон.

Милана же продолжала молчать в тряпочку, хотя Баграт взглядом ей показал – пора бы вставить слово.

Но раз мать не хочет объяснить, от кого родила, отец вполне может сделать это сам.

— Вы, наверное, все слепые, – сказал он твердым голосом, повернул к родственникам сына лицом. – Посмотрите на Пашку и на Каролину. Никакой схожести не наблюдаете? Я когда к пацану пригляделся, сразу понял, мой сын. Невооруженным взглядом видно – Саркисян.

Кира с Левоном внимательно уставились сначала но собственную дочь, потом на Павла. Смотрели так, будто видели малышей впервые, хотя много раз нянчили их вдвоем.