Книга Моя (не)любимая бывшая, страница 94 – Диана Рымарь

Вот прям проснулся он утром и решил — а не оприходовать ли мне невесту брата… И план придумал с лету. Или вообще на ходу сочинил, когда увидел в клубе ее дуреху-сестру.

Такие поступки так с лету не делаются. Человек должен быть морально готов к подобному — это как минимум.

Значит, Ваган был готов.

Также присутствует тот факт, что его же охранники, со слов Снежаны, были подельниками. Они держали Аню в помещении, в то время как он насиловал ее сестру. Таких верных, а точнее продажных, людей еще надо найти, с ними надо договориться. Это вряд ли под силу человеку, далекому от криминального мира.

И тот факт, что он записал действие… Заставил Снежану и так и эдак позировать на камеру, чтобы вышло реалистично, будто она этого хотела. Значит, он как минимум должен был знать, как это сделать. Он ведь управлял ею, командовал. В нем не было ни тени сомнения, четко осознавал, что делал.

Ага, ага, так я и поверил, что это первое и единственное преступление сексуального характера, которое совершил Ваган.

Жил человек абсолютно честным до тридцати трех лет, а потом — бабах! — и все в один день переменилось…

Я уверен, что в гадюшнике, который он называет клубом, пострадало немало девушек. И я найду их. Не могли все молчать в тряпочку, должны найтись и те, кто хоть попытался написать заявление в полицию. Хотя по статистике заявление пишут всего двадцать процентов от изнасилованных, ведь в основном жертвы предпочитают молчать, опасаясь позора. Это я уже успел пробить, пока думал серьезные думы на тему того, как буду выбивать из брата дух.

— У меня просто интуиция, — отвечаю Снежане наконец. — Но есть вопрос… Помнишь тату у Вагана на лобке? Как так вышло, что ее было не видно на видео?

— Не было у него никакой татуировки, — морщится она.

— Была, — говорю уверенным голосом. — Я, по-твоему, совсем не мужик, что ли? Я ведь после твоих слов предъявил Вагану то, что ты обвинила его. И он продемонстрировал татуировку. Там корона чуть ли не на весь бритый пах. Я поэтому и подумал тогда, что ты соврала.

— Но он ведь мог потом ее сделать, — стонет Снежана.

— Татуха не выглядела как свежесделанная, — качаю головой.

— Он мог наклеить временную, — выдает Снежана варианты. — Специально, чтобы выставить меня лгуньей. Мол, он не при делах, а я обвиняю его… Он мог использовать ее как алиби. Ты не веришь мне?

То, с каким надрывом она это говорит, показывает мне, насколько ей важно, чтобы я поверил.

— Верю, — тут же ее убеждаю.

Даже если бы видео не видел, сейчас поверил бы, потому что не умеет Снежана так врать, чтобы в таких диких подробностях рассказать мне все, как она сделала у меня дома сегодня утром. Подобных деталей попросту не придумаешь, если лично не столкнулся с насилием.

— Спасибо тебе, Барсег, — вдруг говорит Снежана. — Спасибо, что не пускаешь все на самотек, что хочешь разобраться… Я ведь понимаю, он твой брат, семья.

Она смотрит на меня с благодарностью.

Серьезно!

С самой что ни на есть благодарностью, и это выхлестывает меня окончательно. Совесть ест изнутри с такой силой, что хочется выть. А ведь это я виноват в том, что она пострадала.

Вот она, Снежана, сидит передо мной.

Без офисных блузок, отглаженных юбок, высоких каблуков, идеального макияжа и прически она выглядит откровенно юной.