Онлайн книга «Подарок на свадьбу бывшего»
|
Десять, девять, восемь, семь… Сознание плывет, но я успеваю прошептать — сначала про себя, потом вслух: — Боже, спаси мою дочку! Боже, спаси меня… Боже, если ты дашь Милене родиться и выжить, я все скажу Арнаку… Слова вылетают из меня — как молитва, как клятва, как последняя надежда. И мир погружается в теплую, обволакивающую темноту. * * * Маргарита — Милена, Миленка, доченька… Я замираю над прозрачной пластиковой кроваткой на колесиках, где сладко спит моя новорожденная дочка. Я ее так люблю, что сложно дышать. Сердце сжимается от острого приступа нежности. Красненькая девчонка со слегка опухшим личиком, завернутая в белую больничную пеленку с голубыми полосками по краям. Она такая… Родная. Боже, какая она мне родная! Бесподобная девочка. Щечки пухленькие, розовые губки чуть приоткрыты. Милена дышит так тихо, что я наклоняюсь ближе, чтобы услышать этот едва уловимый свист носиком. На голове у дочки тонкие черные волосики, цвет совсем как у Арнака. Даже спящая, она хмурит бровки точно так же, как он, когда сосредоточен. Прошли сутки с моей операции кесарева. Признаться, чувствую себя отвратительно. Живот стянуло швами — аккуратные скобки, которые медсестра Кармен показывала мне утром, приговаривая: «Muy bien, muy bien». У меня болит все, несмотря на лошадиную дозу обезболивающего, которое вкололи в ягодицу. Каждое движение — пытка, каждый поворот отдается ноющей болью в животе. Но все горести отходят на второй план, стоит мне бросить взгляд на Милену. Не верится, что ее достали из меня всего сутки назад. Не верится, что весь этот кошмар с экстренной операцией остался позади. Что все наконец закончилось. Что все успешно закончилось! Пятьдесят один сантиметр, три килограмма тридцать пять граммов. Эти цифры я выучила наизусть, повторяю их, как мантру. Здоровенькая, несмотря на весь тот ужас, что нам обеим пришлось пережить в день родов. Все анализы хорошие, все рефлексы в норме — доктор Гарсия проверяла лично, улыбалась и хвалила девочку. Красивая до невозможности… Я осторожно протягиваю руку и касаюсь ее щечки кончиком пальца. Кожа такая нежная, теплая, с едва заметным пушком. Милена вздрагивает во сне, морщит носик, и мое сердце делает кульбит. — Малышка моя, — шепчу я, стараясь не разрыдаться. — Как же я тебя люблю… В палате пахнет детской присыпкой, антисептиком и чем-то еще — тем особенным запахом новорожденного, сладковатым и теплым. Моя малышка, мой мир. Достаю телефон дрожащими пальцами, открываю на нем фото Арнака — то самое, где он смеется, запрокинув голову. Я сделала его тайком, за обедом в кафе рядом с его офисом, больше года назад. Лицо крупным планом, темные глаза сияют, белые зубы, родинка над левой бровью. Кладу телефон рядом с Миленкой и сравниваю. — Копия папочки, — говорю вслух, и голос дрожит. Та же форма носа, густые ресницы, упрямый подбородок. Даже спит она, склонив головку набок, точь-в-точь как он. Думала ли я о бывшем муже последние восемь месяцев? Пф-ф-ф, каждый день! Хотела ли я ему сказать про беременность? Каждый день колебалась. Даже за телефон хваталась. Вот только когда просматривала его контакт, чтобы снять с блока, в голове тут же всплывала та картина… Не Егине в его постели — хотя и это тоже. А записка. Тот самый клочок бумаги, что разделил мою жизнь на до и после. |