Книга Подарок на свадьбу бывшего, страница 44 – Диана Рымарь

Когда подхожу к лифту, встречаю Карена из юридического. Он пытается завести разговор о новом контракте, но я отделываюсь односложными ответами. Сейчас не до того. Мысли крутятся вокруг предстоящей встречи. Что отец скажет? Что я ему отвечу? Не хватало еще поссориться с ним окончательно.

Ссориться с генеральным себе дороже.

Выхожу на третьем этаже — территория высшего руководства. Воздух здесь будто разреженный, каждый звук приглушен.

Секретарь отца — суровая дама предпенсионного возраста — провожает меня взглядом, в котором читается сочувствие. Это плохой знак.

— Они ждут вас, — говорит она, делая ударение на слове «они». — Мариам Вазгеновна тоже там.

Моя мать? Черт. Ситуация хуже, чем я думал.

Делаю глубокий вдох и стучу в дверь кабинета.

— Войдите, — раздается голос отца, и я чувствую, как напрягаются мышцы шеи.

В кабинете Артура Арамовича Меликяна всегда царит атмосфера какого-то напряженного ожидания. Массивные кожаные кресла, в которых никто никогда не сидит подолгу. Журнальный столик с деловой прессой, которую никто не читает. Пара дорогих картин на стенах — подлинники каких-то современных художников, которых отец якобы коллекционирует, хотя я уверен, что он не отличил бы их от репродукций. Все это — декорации для спектакля власти, который мой отец ставит каждый день.

Прохожу в кабинет и невольно морщусь, потому что мне едва ли рады.

Отец сидит в кресле, как всегда, с чуть надменным безразличным видом. Как и подобает человеку, который сделал себя сам, как он любит повторять. Он смотрит на меня с тем особым выражением, которое я ненавижу — смесь снисходительности и легкого разочарования.

Мать, наоборот, на взводе, красная и готовая к ругани. Она полная противоположность отцу внешне, но такая же властная натура.

Воздух в кабинете кажется наэлектризованным. Я чувствую легкий запах маминых духов — Chanel № 5, неизменный аромат, который она носит уже лет тридцать.

— Зачем вызывали? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно.

Мать вскакивает со своего места, словно распрямляется сжатая пружина. Ее глаза сверкают, а руки, как всегда украшенные увесистыми кольцами, сжимаются в кулаки.

— Арнак, что ты себе позволяешь? — Голос матери звенит от еле сдерживаемого гнева. — Ты считаешь нормальным так обижать родителей? Швырнул нам ключи от дома с таким видом, будто мы тебе какашку подсунули, а не недвижимость стоимостью в несколько десятков миллионов. Благодарным нужно быть! Хоть догадался бы извиниться. Мы все выходные ждали.

Чувствую, как к щекам приливает кровь.

Вспоминаю тех крыс, чьи трупы я нашел в вентиляции дома, якобы подаренного «от чистого сердца». И мне еще извиняться? Сжимаю зубы, чтобы не сказать лишнего.

— Мне не нужен ваш подарок, оставьте его себе или подарите другим сыновьям. — Пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушным.

— Кому? — возмущается мать, ее голос поднимается на октаву выше. — Вазгену? Чтобы он тут же продал и профукал деньги?

Я поджимаю губы, вспоминая ту недавнюю историю, когда вскрылось, что старший брат — азартный игрок в покер.

Перед глазами встает картина: Вазген, всегда такой солидный, такой «правильный» в глазах родителей, сидит за карточным столом в подпольном казино. Лицо искажено азартом, глаза лихорадочно блестят. Рядом пустые стаканы из-под коктейлей.