Книга Горько. Одобрено нейронкой, страница 12 – Лина Коваль

— Микулушка, голубчик мой, - мама театрально разводит руки в стороны и улыбается во все тридцать два винира.

Когда я подхожу, она не менее пафосно расцеловывает мои щеки и подставляет мягкие ладони для поцелуев. Затем кружится, демонстрируя новое платье.

— Привет, мам. Отлично выглядишь, как всегда, - вежливо улыбаюсь.

— А ты - нет. Боже! А бледный-то какой!...

— Нормальный… - отмахиваюсь.

— Совсем солнца под своей водой не видишь. Весь день там в резине, как… в общем, как хрен знает кто, - громко смеётся и поправляет короткую прическу.

Вечный секретарь мамы и заклятая «врагиня» Сания Закировна только фыркает и закатывает глаза.

Кивает мне в знак приветствия.

— Здравствуй, Микула. Не слушай ее, выглядишь отлично.

— Спасибо!

Падаю на двухместный диванчик, складываю руки на груди и осматриваю обстановку.

За пятнадцать лет с постройки нового ДК ничего в кабинете директора не поменялось: высокие потолки с лепниной, окрашенные в грязно-белый стены, деревянные полки, забитые кубками, медалями и дипломами, и напольные вешалки с костюмами, которые просто не успевают уезжать в костюмерную после городских мероприятий.

Это жизнь мамы и моя жизнь… до определенного возраста.

Ни дня покоя. Вечные дедлайны, репетиции и нескончаемые прогоны.

Как только отгремят новогодние утренники и рождественские вечера, начинается подготовка ко Дню влюбленных, Масленице, Дню защитника Отечества и Международному женскому дню, которая плавно перетекает в вечный Парад Победы, День города и Праздник осени. А ещё миллион смотров-конкурсов, фестивалей и отчетных концертов кружковцев.

То, что я после армии нашел место, где можно скрыться от всего этого безобразия, - под водой - просто сказка! Там тихо, темно и даже в День Нептуна никто не дергает.

Мама… она у меня такая МАМА.

И если Иван Федорович Крузенштерн - это человек и пароход, то Валентина Александровна Русская - определенно человек и Дворец культуры!

В лучшем его воплощении.

— Не нравятся мне эти красные воланы. - Мама делает два шага назад и разглядывает концертный народный женский костюм. - Тебе как, Микуш?

— Нормально, - только вздыхаю.

— Желтые больше бы подошли. Черный, желтый… Такая хохлома, наша Нижегородская хохлома, но без красного. По-осеннему.

— Чем тебе красный-то не угодил? - прищуривается Сания Закировна и с подозрением сдвигает очки.

— А ты не лезь.

— И почему это мне не лезть? - хмыкает.

— Под руку не лезь. Чтоб ты ещё понимала в русской культуре.

— Да побольше твоего. Ишь какая жар-птица нашлась.

Секретарь вскакивает с места и уходит, а мама, глядя на захлопнувшуюся дверь, блаженно пожимает плечами:

— Татарка...

— Мам, - пытаюсь сдержать смех. - Хорош, а?

— Ты мне лучше скажи… Встречаешься сейчас с кем-нибудь? Дома у тебя вчера была, никаких женских следов не обнаружила.

— Ты была у меня дома? - А вот это уже несмешно.

Что за на фиг?

— Конечно, была. С ежемесячной инспекцией.

— Завтра же поменяю замки, - ворчу.

— Меняй. У меня отмычка, - равнодушно признается она.

— Чего? - Ржу - не сдерживаюсь.

— Ничего смешного. У нас от кабинетов вечно ключи пропадают. Молодежь нынче забывчивая, так дядя Витя, завхоз наш - бывший вор-домушник - мне отмычку презентовал и научил ею пользоваться. Удобно: дешево и сердито.