Книга Сдавайся снова, Александрова!, страница 22 – Лина Коваль

Наши близнецы. Лев и Алексей. Почти как братья Толстые, только Артемовичи и Александровы. Кудрявые, шустрые болтуны, сносящие все на своем пути. Трещину на полу видите? Да-да. Вот эту. Жирную и глубокую. А это керамогранит. Срок службы - от тридцати до пятидесяти лет при условии, что в доме нет трехлетних близнецов.

— Завтра заеду перед сборами, Артем. Повожусь с ними немного.

— Завтра не надо, пап, - сын предостерегает.

Всегда так делает. Значит, мать здесь будет. Чтоб я не отсвечивал и не портил ей настроение своей александровской физиономией.

— Разберемся. Что у тебя там с турнирами? Расскажешь? - хватаю куртку.

— В ближайшие несколько дней все решится. Очень надеюсь, что пройду на открытый чемпионат Австралии. Ждем списки. Волнуюсь.

— Желаю удачи, сынок! - дружески бью по плечу.

— Ты береги себя, пап. Радикулит ведь не шутки.

— Да уж. Плакать хочется, - вздыхаю и бодро шагаю к «Туарегу».

Присматриваюсь.

И цвет стал какой-то тускловатый. Плюс - давно бы крыло левое покрасить. Чехлы в салоне поменять на кожаные. Акустику новую опять же не мешало бы…

Да! Тесно! - ерзаю в водительском кресле.

Продам!

Телефон, оставленный на передней панели, от вибрации аж подпрыгивает.

— Да, - отвечаю, выворачивая руль и выезжая со стоянки.

— Илья Владимирович! - пропевает мелодичный голос.

— Да, Ален. Давай не сегодня… - сразу сливаюсь.

— Кхм-кхм-кхм… Илья Владимирович! - обвиняюще, но все так же ласково окликает. - Вы нам не поможете?

— Говори.

— Надо в караоке подкинуть.

Караоке. Терпеть не могу.

— Подкину, - тем не менее отвечаю. - Но заходить туда не буду.

— Конечно-конечно. Подъезжайте к Управлению.

— Полчаса, Ален.

— Спасибо, Илья Владимирович! - игриво завершает разговор.

Я хмурюсь.

И матери перенабираю. Лучше сейчас, по пути, чем когда дома буду.

— Илюша! Ну как ты? Может, покушать заедешь?

— Привет. Некогда. Ты звонила?

— Звонила, конечно. Хотела свадьбу обсудить. Ну какая у нас Настенька хорошенькая. Прямо загляденье. Девочка моя. Как тростиночка на ветру.

— Красивая, - соглашаюсь.

Даже улыбаюсь в полутьме. С сыном за десять лет всякое бывало. Когда разводились, он уже подросток был. Обижался, может, мать настраивала против. Не знаю. Хотя на Ольгу не похоже…

Хрен его знает.

Женимся мы на одних, разводимся уже с другими. Как тумблер у них там в голове переключается. Столько всего вылазит. Мама дорогая.

Дочка - отдушина моя была. Мудрая, ласковая, на Олю похожая. Все лучшее от нас взяла и сохранила. Люблю Настену. Горжусь ей! А как в том платье свадебном увидел - дар речи потерял. Вся жизнь перед глазами грузовым составом пронеслась. Сердце скрючило, стянуло. Нервы в канаты превратились.

— А эта то… твоя. Жена бывшая. Пришла, вырядилась. Платье с голыми руками одела. Видел?

— Ну надела, - пожимаю плечами. - И что из этого?

— А в ее возрасте уже такие открытые платья никто не носит, - ворчит. - Бабушка уже. Головой надо думать.

— Что ж ей теперь.… в водолазный костюм наряжаться? Ерунду тоже не неси, мам!

Хорошее было платье. То, что надо прикрыто. Все думал, Оля грудь сделала. Весь вечер мыслями маялся. А это, оказывается, такие накладки были специальные.

Силиконовые, что ль?

Двадцать первый век!

Мама дальше старается:

— Живет в вашей квартире - королева такая! А ты сколько за свою еще платил? Разве это справедливо?