Книга Лилии для Эмилии, страница 61 – Екатерина Мордвинцева

— Туда! — он показал на старую яблоню, под которой мы стояли утром. — Под ветви!

Мы добежали, нырнули под густую крону, и дождь стал тише — капли пробивались сквозь листву, но уже не с такой силой. Мы стояли, тяжело дыша, и смотрели друг на друга. Мокрые, растрёпанные, смеющиеся.

— Ты вся промокла, — сказал он, протягивая руку и убирая с моего лица прилипшие волосы.

— Ты тоже, — ответила я.

Его рука задержалась на моей щеке, и я почувствовала, как замирает сердце. Вокруг шумел дождь, гремел гром, сверкали молнии, но здесь, под ветвями цветущей яблони, было тихо и спокойно. Мы были одни в этом мире — только я, он и падающие лепестки, которые смешались с дождевыми каплями.

Он смотрел на меня. Смотрел так, как никогда раньше. В его глазах не было страха, неуверенности, сомнения. Только что-то глубокое, тёплое, бесконечное. И в этом взгляде исчезало всё: школьные обиды, годы боли, страх перед будущим. Оставались только мы. Здесь и сейчас.

— Эмилия, — сказал он, и его голос был таким же мокрым и неуклюжим, как и мы. — Я…

Он не договорил. Вместо слов он шагнул ко мне, и я шагнула навстречу. Наши губы встретились — неловко, неумело, как в первый раз. Он был неуклюжим, я была неуклюжей. Наши носы стукнулись, зубы столкнулись, и мы оба засмеялись, не размыкая губ. Дождь стекал по нашим лицам, лепестки яблони падали на плечи, в волосы, на сплетённые руки. Поцелуй был мокрым, холодным, неидеальным. Но он был таким желанным, таким долгожданным, таким правильным, что у меня закружилась голова.

Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри меня что-то расцветает. Не лёд тает — что-то более сложное, более глубокое. Как бутон, который раскрывается навстречу солнцу. Как яблоня, которая цветёт, несмотря на дождь и грозу. Как весна, которая приходит, даже если её не ждут.

Я влюбилась.

Мысль пришла неожиданно, но я не испугалась. Не отшатнулась, не спряталась. Потому что это чувство было таким светлым, таким чистым, таким настоящим, что отрицать его было бы глупо. Я влюбилась в этого человека — неуклюжего, неидеального, с прошлым, которое нельзя стереть. Влюбилась в его руки, которые семь лет месили тесто для моих пирожных. В его глаза, которые помнили каждое моё слово. В его голос, который дрожал, когда он просил дать ему шанс. В его сердце, которое ждало семь лет.

Алексей отстранился, и я увидела его лицо — мокрое, с прилипшими ко лбу волосами, счастливое.

— Ты что, плачешь? — спросил он, проводя большим пальцем по моей щеке.

Я не заметила, когда потекли слёзы. Они смешались с дождевой водой, и теперь было невозможно понять, что на моём лице — дождь или слёзы.

— Это дождь, — сказала я, но мы оба знали, что это неправда.

Он улыбнулся и снова поцеловал меня — на этот раз бережнее, медленнее, осторожнее. Его губы скользнули по моим, и я почувствовала вкус дождя, яблоневых лепестков и чего-то ещё — может быть, надежды. Или счастья. Или любви.

— Я люблю тебя, — сказал он, отстраняясь, и эти слова прозвучали так просто, так естественно, будто он говорил их сотни раз. — Я люблю тебя, Эмилия. С того самого дня, когда ты пришла в школу с двумя косичками. Я люблю тебя семь лет. И буду любить всегда.

Я смотрела на него, и слёзы текли по моим щекам, смешиваясь с дождём. Внутри меня всё пело, всё цвело, всё дышало им. Я не знала, что сказать. Слишком много слов крутилось в голове, но ни одно не было достаточно большим, чтобы вместить то, что я чувствовала.