Книга После измены. Сохрани наш брак, страница 47 – Кара Райр

Я прошла в ванную, включила воду и уставилась на себя в зеркало.

Лицо было чужим. Отек под глазами, кожа тусклая, губы пересохли. Я провела пальцами по щеке и поймала себя на злости.

Мне бы десять масок, чтобы убрать это все, и все равно я не смогла бы убрать главное… выражение в глазах. Оно было таким, что мне самой стало противно.

Не жалким. Нет. Уставшим. Выжженным.

Искра погасла во мне.

Я стояла и думала, что последние годы моей жизни… это вечное надо.

Надо выдержать смену. Надо удержаться от усталости, я ведь должна.

Надо не сорваться на всех. Надо быть умной. Надо быть мудрой заботливой женой.

Надо быть удобной, чтобы дома не было войн.

Какой смысл, мы ведь так давно вместе… ай ай. и все равно елси поругаемся, то мириться придется.

И вот я стояла, смотрела на себя и вдруг отчетливо поняла, насколько я перла.

Перла на себе все, что можно. Перла, потому что так принято.

Перла, потому что «мы взрослые люди». Перла, потому что «семья». Перла, потому что не выносить сор из избы.

И чем дальше, тем меньше там было семьи, и тем больше избы. Просто дом, где я существовала рядом с человеком, который давно перестал видеть во мне женщину.

Мужчины… как бы видеть еще с них мужчин.

Последние статистики крайне удручающие.

Мужчину хвалят за то, что является базой для женщины. Мужчину хвалят за то, что сидит с ребенком или пошел с ним погулять или за то, что семью обеспечивать или посуду помыл сраную. Даже когда носки в стирку убрал - герой, блять.

Хвалят, а для нас это норма… если не сделаешь сразу плохая.

Требуют, требуют, требуют.

Все. Не могу.

Я вернулась на кухню.

Он молчал и смотрел вслед, будто боялся, что я сейчас исчезну, и тогда ему придется наконец-то отвечать за то, что он сделал.

А я бы хотела испарится.

Села. Стул скрипнул, и мне даже этот звук ударил по нервам.

— Разогреешь? — только уточнила я, потому что сил на лишние слова не было.

Он кивнул и поднялся.

Засуетился, как в зад ужаленный.

Старался. Прямо старался, показательно так.

И от этого у меня в голове всплыло то, что я даже не хотела формулировать… для своей любовницы он тоже так старался?

Или там вообще все было проще, пришел, взял, ушел, а я тут теперь смотрю, как он изображает мужа?

Циркач.

Я сидела и следила за его движениями. Как он держал вилку. Как перекладывал еду.

Как дернул плечом, когда услышал, что я выдвинула стул. Страшно чтоли?

Не бойся, бить не буду.

Андрей был рядом, но ощущался чужим мужчиной. Реально чужим. Меня передергивало от одной мысли есть с ним за одним столом, будто я сама себе подписывала бумагу о том, что все нормально и мы справимся.

А я уже не хотела справляться.

Ничерта не хотела.

Он налил вина и подвинул бокал ко мне.

— Я только чуть, немного мне.

— Хорошо… Как ты? — спросил он и посмотрел в упор.

Его взгляд давил. Раньше он так не смотрел.

Раньше это был мой муж, а теперь мудак и предатель.

А сейчас он смотрел так, будто проверял, реально ли я готова проглотить?

Проглотить готова, но ужин и свой любимый сыр, а не его действия.

Я сделала глоток.

— Послезавтра еду на похороны, вот как я.

Он замер с тарелкой в руках.

— Куда, в смысле?

— Да так… Одна женщина. По работе.

Я не стала вдаваться в подробности. Не потому что берегла тайну. А потому что не хотела делиться с ним ничем.