Книга Измена. Одной мало, страница 36 – Вильда Кранц

Я и сама понимала, что мой лепет похож на попытку поиска оправдания прямо на ходу.

— Сиди, — он поставил свою тарелку напротив. — Ешь, — он подал мне чистую вилку.

— Я не голодная. Пойду, — моя решимость таяла под его тяжёлым тёмным взглядом.

Он сжал в кулаке свою вилку, большим пальцем сгибая её под угол в девяносто градусов.

У меня мороз прошёл по коже. То с какой лёгкостью он согнул стальную вилку, пугало до дрожи.

Перехватив взгляд моих явно округлившихся глаз, он взял вилку двумя руками и просто выровнял. Я подсознательно попробовала на прочность столовый прибор в своих руках. Конечно же вилка была несокрушима, как моя уверенность в том, что Андрей моя судьба.

И вот теперь эта уверенность буквально была смята.

— Ешь спокойно. Никто тебя тут не тронет.

— Даже вы? — борясь со страхом, спросила я у него.

— Расписку написать?

— О чём?

Я как-то привыкла считать, что расписки пишут только тогда, когда занимают крупные суммы денег. Но чтоб расписку написали, что не будут трогать? Такого даже в сериалах не видела.

— Напишите, — чуть смелее добавила в ответ на его вопросительный взгляд.

— А ты напишешь, что обязуешься играть только для меня? — без тени улыбки спросил он.

— Н-нет конечно. Как вы это себе представляете? Я же для людей выступать должна.

— Кому должна? Людям?

— Ну, да. Я ведь для этого училась играть.

— Училась играть ты для того, чтобы тобой восхищались.

— А разве это не одно и то же? — не поняла я.

— Нет конечно. Восхищаться это одно. Быть из-за восхищения должной, другое.

— Вы меня запутываете, Рустам. Зачем бы мне это было нужно? И зачем это нужно вам?

— Люди всегда будут кем-то восхищаться. Сегодня тобой. Завтра другой.

Мне не понравились его рассуждения. Сама я никогда в таком ключе это не воспринимала. Музыка всегда была для меня самым важным в жизни. И восхищение других людей моей игрой действительно заставляли меня считать себя в ответе за их удовольствие.

Только теперь, когда Рустам мне на это прямо указал, казалось, что всё просто и понятно.

— Вы не ответили на вопрос.

— Разве? На какой? — не притрагиваясь к еде, спросил он.

— Зачем вы меня запутываете?

Я тоже не начинала есть. Считая это совершенно неприличным, ведь мы разговариваем. Да и вообще, где-то на краю сознания было сомнение. Может он решил меня отравить? Не насмерть, а так, чтоб не могла сопротивляться и ничего не запомнила?

— Ты сама давно запуталась. Я только помогаю тебе. Выпутаться из той паутины, к которой ты привыкла.

— Не понимаю, — честно призналась я и положила вилку на стол.

— Боишься меня? — задал он неожиданный вопрос.

Всё то же воспитание требовало сказать твёрдое "Нет". Вот только это было бы неправдой. И наверняка мы оба это понимали.

Врать не хотелось. Зачем обманывать по мелочи?

Но и прямо признаваться в своём страхе было как-то страшно. Что если он воспримет это, как приглашение к активным действиям?

— Да, всё же я совсем вас не знаю. Да и запаса веры в людей у меня как-то резко поубавилось.

— Ожидаемо. Ты не ешь, боишся накормлю чем-нибудь и воспользуюсь?

— Немного.

Он приподнял одну бровь.

— Сильно этого боюсь, — призналась я.

— Ок, — он взял небольшую горку плова и закинул в рот. — Ешь.

Внимательно глядя, как он жуёт такой вожделенный плов, я приступила к еде. Разговор прервался, мы оба с аппетитом ели. А я удивлялась, как не заплевала своего собеседника. Ведь рот всё время наполнялся слюной от одного запаха и предвкушения еды.