Книга Ищу маму себе и папе, страница 65 – Мари Дион, Вильда Кранц

А что, поедим и устрою.

— Максим, это же просто… — она замолкает, подбирает слова. — Ты очень правильное место выбрал для праздничного ужина.

— Волновался, что тебе не понравится, — честно признаюсь.

Она округляет глаза на пол-лица. Я залипаю на них. Разные. Один голубой, другой карий. И сейчас оба светятся.

Нас провожают к столику. Для Вари ставят детский стул. Только она на нем едва усидеть может. Все глаза у ней в детской зоне.

Как только приносят заказ, Варя сметает всё моментально.

— А теперь можно идти играть? — строит умоляющие глазки.

— Да, — синхронно отвечаем мы с Яной.

Помогаю дочери слезть, и она ураганом уносится к аниматору.

Мы остаёмся вдвоём и наслаждаемся вкусной едой. Люди, проходящие мимо, поздравляют нас. Яна каждый раз краснеет, тихо благодарит.

Мне нравится, как она смущается. Хочется её ещё больше смущать.

— Может, тебе вина заказать? — спрашиваю.

Она замирает с вилкой в руке, креветка так и не доехала до рта.

— Так вы же не пьёте? Я одна не буду, — мотает головой.

— Вечером по-настоящему отметим, — бросаю и перевожу тему.

Расспрашиваю её про учёбу. Оказывается, она на психолога учится, заочно. Мечтает помогать людям.

Глаза загораются, когда говорит об этом.

Однако она неохотно рассказывает о личном, поэтому показываю пример.

Рассказываю, кем работаю, как начинал простым водителем, как поднимался. Что люблю порядок, контроль, скорость. Что терпеть не могу ложь и слабость.

Яна смотрит восторженно. И мне, блядь, приятно. Хочется грудь колесом выставить. Хочется сразу что-нибудь для неё сделать, чтобы она продолжала так смотреть.

А что нам, мужикам, надо? Знать, что ты герой для своей женщины. И всё. Он от тебя никуда не денется.

Яна оттаивает, сбрасывает осторожность. Рассказывает про детство, про родителей.

А потом пропускает последние четыре года. Лицо меняется, глаза темнеют. Вот тут что-то было. Что-то, от чего она до сих пор вздрагивает, когда я громче говорю.

Ладно. Потом выясню. А сейчас надо вернуть свет в эти глаза.

— Идём к Варе. Посмотрим, как она там, — предлагаю.

— А разве можно? — с опаской спрашивает.

— А ты видела табличку нельзя? — приподнимаю бровь.

Она мотает головой, а в глазах жгучий интерес.

Ну дитя дитём.

Поднимаюсь первым, подаю ей руку. Она делает глубокий вдох, вкладывает ладонь в мою.

Позволяю себе секундную слабость, притягиваю её к себе. Крепко.

Её изгибы идеально подходят к моему телу. Она такая маленькая рядом со мной. И такая моя.

Яна поднимает глаза. Смотрит вопросительно.

Знала бы ты, рыжуля моя, что я уже себе в мыслях напредставлял. И не раз. И не два.

Максим словно прочитал мои мысли и позвал меня в детскую часть этого заведения.

Она огромная, яркая, и мне, взрослой тётке, до дрожи хочется туда забраться.

В деревне такого отродясь не было. Даже просто посмотреть, потрогать руками, для меня уже праздник.

Максим протягивает мне руку, исполняя моё глупое детское желание. Делаю глубокий вдох, выдох и вкладываю ладонь в его. Он помогает подняться на площадку и тут же прижимает меня к себе. Крепко.

Меня всю обдаёт жаром. Губы ещё горят от поцелуя в ЗАГСе, а тело помнит каждую секунду, когда он прижимал меня к себе перед всеми. Смотрю на него снизу вверх, сердце колотится так, что, кажется, он слышит.