Книга Ищу маму себе и папе, страница 42 – Мари Дион, Вильда Кранц

Задерживаю дыхание, чувствуя, как сердце колотится. Неужели она всё слышала?

Из-за угла медленно выходит Варя. Сонная, с беспорядком на голове, гипс на руке кажется огромным на её маленькой фигурке.

Она останавливается посередине кухни, сжимает зайца, и смотрит на меня.

Её глаза блестят в полумраке кухни. В них столько надежды, столько страха, что у меня внутри всё переворачивается.

— Ты станешь моей мамой? — спрашивает она, глядя мне прямо в глаза.

— Ты станешь моей мамой? — спрашивает Варя, глядя мне прямо в глаза.

Варин вопрос повисает в воздухе, как звонкий удар колокола.

Горло сдавливает, как будто кто-то затянул петлю. Её голос, тихий и дрожащий, пробивает меня насквозь.

Смотрю на неё, на её маленькие ручки, сжимающие зайца, на её огромные глаза, и чувствую, как слёзы подступают.

Что ответить? Как объяснить, что я не знаю, что я боюсь, что я не готова?

Варины глаза смотрят на меня с такой надеждой, что сердце сжимается до боли.

Открываю рот, но слов нет. Они застревают где-то в горле, как ком.

Замуж? Мама? Яна, что ты делаешь?

Внутри всё кричит, что это безумие, что я не готова, что это чужая жизнь, чужой мужчина.

Варя вдруг срывается с места и со всех ног бежит ко мне. Едва успеваю подхватить её, прижимая к себе, стараясь не задеть гипс на её маленькой ручке.

Она такая лёгкая, тёплая, пахнет детским шампунем и чем-то родным. Её ручка обхватывает мою шею, и я чувствую, как она прижимается сильнее, будто боится, что я исчезну.

— Ты мне нравишься, — шепчет она, уткнувшись в моё плечо.

Слёзы наворачиваются на глаза. Горячие, жгучие. Моргаю, чтобы прогнать их, но они всё равно катятся по щекам.

Эта малышка… как она это делает? Как забирается в мою душу так, что я не могу её оттуда вытравить?

Понимаю, что ради неё я готова на всё. Даже на это безумное предложение Максима. Даже выйти замуж, как бы это ни пугало.

Ведь замуж, это не значит стать настоящей женой? Правда?

Это просто формальность, ради Вари. Ради её улыбки. Ради того, чтобы она не оказалась в холодных стенах детского дома.

— Ты мне тоже, малышка, — отвечаю я с улыбкой, хотя голос дрожит.

Глажу её по спине, стараясь не расплакаться ещё сильнее.

Ловлю взгляд Максима Игоревича. Он стоит, опершись о стол, и смотрит на нас. Его глаза, серые, глубокие, на секунду задерживаются на мне, но он быстро отводит взгляд, как будто поймал себя на чём-то лишнем. В этом движении есть что-то, что заставляет моё сердце забиться быстрее.

— Тогда ты остаёшься спать со мной, — заявляет Варя, отстраняясь и глядя на меня с очаровательной улыбкой.

Её глаза блестят, а растрёпанные волосы, как у маленького чертёнка.

Открываю рот, чтобы возразить. Сказать, что я не могу просто так остаться. Но Максим опережает меня.

— Конечно, останется, — своим командным тоном произносит он, от которого я обычно начинаю кипеть.

Варя улыбается, и она бросает на него быстрый, заговорщицкий взгляд. Кажется эти двое уже научились ладить.

Заглядываю в глаза Максима Игоревича, и внутри меня всё успокаивается. Не знаю как, но я чувствую и понимаю, что он не опасен для меня. Ни как Егор Игоревич, ни как тот мажор из бара.

Его взгляд тяжёлый, но в нём нет того хищного блеска, от которого у меня до сих пор мурашки.

— Пойдём тогда укладываться, малышка, — говорю я Варе. — Пора спать.