Книга Ищу маму себе и папе, страница 33 – Мари Дион, Вильда Кранц

Наевшись, Варя забирается на диван, сжимает своего облезлого зайца и наблюдает за нами. Её глаза огромные, как будто она понимает, что происходит что-то серьёзное.

Подхожу, присаживаюсь рядом.

— Всё нормально будет, Варь, — стараясь звучать мягче говорю ей.

Она кивает, молчит и только крепче прижимает зайца. Чувствую, как внутри что-то сжимается. Не могу её подвести. Все сделаю чтоы страх исчез из её глаз.

Возвращаюсь к уборке. Мы с Яной работаем в тишине, только Варя иногда бормочет что-то своему зайцу. За три с половиной часа дом преображается. Бумаги сложены, игрушки на местах, пол блестит. Только эта проклятая надпись на стене всё портит. Яна пыталась её оттереть, но краска въелась намертво.

— Может, картину повесить? — вытирая руки, с иронией предлагает Яна.

Хмыкаю, но идея не такая уж плохая. Хватаю какую-то рамку из кабинета, вешаю поверх надписи. Выглядит так себе, как заплатка на граффити. Но лучше, чем ничего.

Благодарю Яну и мы с Варей провожаем её. Ей пришёл срочный заказ, от которого нельзя отказаться.

— Простите, — стеснённо произносит она.

Вижу как ей не хочется уходить.

— Нормально всё. Ты и так помогла куда больше положенного. Подъезжает автобус, помогаю закинуть тяжёлые чемоданы в него и Яна уезжает.

Не могла работу себе полегче найти? Тяжесть такую на себе таскает, — как дед пердун ворчу сам себе в голове.

Вернувшись, идем с варей готовить ужин. Запах еды должен порадовать инспекторов. Готовлю те же макароны по флотски с куриным фаршем, которые так понравились малышке.

Звонок в дверь раздаётся ровно в семь вечера. Внутри всё кипеть начинает. Обычно я всех проверяю, а сейчас меня будут.

Открываю дверь. На пороге стоит женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и взглядом, который будто рентген. За ней ещё одна, помоложе, с планшетом в руках. Наверное, помощница.

— Добрый вечер, Максим Игоревич. Я Светлана Петровна, — первая, её голос холодный, как осенний ветер. — Мы из отдела опеки. Пройдём?

— Проходите, — отвечаю я, стараясь держать лицо.

Они входят, оглядываются. Светлана Петровна сразу замечает чистоту, кивает, но её взгляд цепляется за рамку на стене.

— Это что у вас там? — спрашивает она, прищурившись.

Напрягаюсь. Не могла на что-то другое посмотреть?

— Детское творчество, — говорю я, стараясь звучать спокойно. — Варя увлеклась рисованием. Не успели ещё всё отмыть.

Светлана Петровна подходит ближе, слегка отодвигает рамку. Надпись "Яна — плиходи" сияет во всей красе. Она поднимает бровь.

— Яна? — её взгляд скользит ко мне, потом к Варе. — Это кто?

Выдыхаю. Надо говорить как есть, иначе зароюсь в собственной лжи.

— Яна, уборщица клининговой компании, — начинаю я. — Варя к ней привязалась. Она тут пару дней помогала, пока я… разбирался с ситуацией. Варя её полюбила, вот и нарисовала.

Светлана Петровна переводит взгляд на Варю, которая сидит на диване, обнимая зайца.

— Варя, это правда? — спрашивает инспектор, смягчая тон.

Варя кивает, потом вдруг спрыгивает с дивана и подбегает ко мне. Впервые за эти дни она сама тянется ко мне, обхватывает мою ногу и прижимается. Замираю, боясь спугнуть этот момент. Сердце колотится, как будто я марафон пробежал.

— Дядя-папа хороший, — тихо говорит Варя, глядя на инспектора. — И Яна тоже. Они меня не бросают.