Книга Ромашки для Наташки, страница 38 – Екатерина Мордвинцева

— Чего? — спросил он.

— Всего. Этики. Мнения коллег. Того, что это неправильно. Того, что я не умею быть просто женщиной. Я умею быть врачом. Я умею лечить. Я умею спасать. А быть счастливой — не умею.

— Научитесь, — повторил он. — Я помогу.

— Вы не можете обещать, — сказала я. — Вы сами только учитесь.

— Я не обещаю, — он сделал шаг ближе. Теперь между нами было всего несколько сантиметров. Я чувствовала его тепло, слышала его дыхание. — Я предлагаю попробовать. Вместе. Если не получится — что ж, значит, не судьба. Но я не хочу жалеть о том, что не попробовал. А вы?

Я смотрела в его глаза. Серые, с темным ободком, такие внимательные. В них не было игры, не было манипуляции. Была надежда. Та самая, которую я видела в рисунках, в ромашках, в его улыбке. Надежда на то, что жизнь может быть другой. Что я могу быть другой.

— Я попробую, — сказала я тихо.

Он улыбнулся. И в этой улыбке было столько света, что закатное небо показалось бледным.

— Тогда пойдем, — сказал он, протягивая руку. — Я провожу вас домой.

Я посмотрела на его руку. Большую, с длинными пальцами, со следами карандашного грифеля. Руку, которая рисовала меня. Руку, которая, наверное, могла бы научиться держать мою.

Я протянула свою.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих. Теплые, сухие, уверенные. И в этом прикосновении было что-то такое, что заставило меня выдохнуть. Выдохнуть тот страх, который я носила в себе годами. Выдохнуть и, наконец, вдохнуть. Свободно. Глубоко. Как он учил меня в ту первую ночь.

— Дышите, — сказал он, как тогда, в реанимации.

— Дышу, — ответила я.

Мы спустились с крыльца. Он не отпускал мою руку. Я не пыталась ее забрать. Мы шли по мокрому асфальту, мимо машин, мимо прохожих, которые бросали на нас взгляды — мужчина с сумкой и женщина в пальто, держащиеся за руки, как будто это было самое естественное дело в мире. А может, так и было.

— Куда мы идем? — спросила я.

— К метро, — сказал он. — Я провожу вас до дома.

— А вы?

— А я поеду к себе. И буду ждать.

— Чего?

— Завтрашнего дня. Чтобы увидеть вас снова.

Я улыбнулась. Сама не заметила, как. Просто уголки губ поползли вверх, и я не стала их останавливать.

— А что будет завтра? — спросила я.

— Завтра я позвоню, — сказал он. — И спрошу, как вы себя чувствуете. Как врач — спрошу про давление, пульс, режим. А потом, как мужчина, спрошу, не хотите ли вы погулять со мной в воскресенье. Если будет хорошая погода.

— А если плохая?

— Тогда мы будем сидеть в кафе и пить кофе. Или чай. Что вы любите?

— Я люблю кофе, — сказала я. — Черный, без сахара.

— Запомню, — сказал он.

Мы дошли до метро. Остановились у входа. Люди обходили нас, спешили по своим делам, а мы стояли и смотрели друг на друга.

— Наталья Сергеевна, — сказал он.

— Михаил, — поправила я. — Меня зовут Наталья. Или Натали. Так меня называют те, кто меня любит.

— Натали, — повторил он, и в его устах это имя прозвучало как музыка. — Натали, я хочу, чтобы вы знали: я не тороплю события. Я понимаю, что вы — врач, я — пациент, и это непросто. Я понимаю, что вы боитесь. Я тоже боюсь. Но я готов ждать. Столько, сколько нужно. Потому что вы стоите того.

— Откуда вы знаете? — спросила я. — Вы меня почти не знаете. Две недели в больнице — это не жизнь.

— Я знаю, как вы смотрите на пациентов, — сказал он. — Как слушаете сердца. Как заполняете карты. Как ставите ромашки в кружку, хотя говорите, что это несерьезно. Я знаю, что вы не умеете быть счастливой, но хотите. И я знаю, что вы — та, кого я искал всю жизнь. Даже если это звучит глупо.