Книга Заложница Иуды, страница 43 – Игорь Толич

— Но поёшь ты хорошо, — вырвалось у меня.

Она замерла, будто не веря своим ушам. Потом, чуть дрожащим голосом, спросила:

— Ты сыграешь мне ещё?

Я задумался, перебирая в голове разные отговорки, но потом кивнул.

Севиче мы так и оставили на тарелках. Вернулись в каюту. Я придвинул кресло для Эвы. Сел за пианино. Теперь мы не смотрели друг другу в глаза. Она была справа от меня — тихая, настороженная. Я видел, как она следит за моими руками.

— Что бы ты хотела услышать? — спросил я.

— Всё, что ты сам выберешь, — ответила она, словно боясь навязать мне свою волю.

Я подумал немного и наугад взял аккорды.

— Знаешь эту песню?

Музыка мягко заструилась в тишине. Евангелина вслушалась и через несколько секунд узнала:

— «Corazón Espinado».

— Угадала. Помнишь слова?

— Хочешь, чтобы я подпела? — спросила она, чуть улыбаясь.

Я понял, почему её голос дрогнул. Она боялась.

— Только если хочешь сама.

И неожиданно для меня, она запела:

— Esa mujer me está matando

Me ha espinado el corazón,

Por más que trato de olvidarla

Mi alma no da razón.

¡Ay, corazón espinado!

(Та женщина меня убивает

Она пронзила моё сердце шипом

Как бы я ни пытался забыть её

Моя душа не находит не может понять

Ай, моё израненное сердце! )

Её голос был простым, безыскусным — но в нём звучала душа. Настоящая, живая. Душа моего народа. И я, аккомпанируя ей, вдруг вспомнил, как давно не играл для кого-то.

Фрида любила слушать мою игру. Но она обожала не музыку — она обожала меня. А вот Евангелина просто слушала и пела, в унисон с мелодией, которую я наигрывал. Она вкладывала сердце в эту песню, а не покорить сердце музыканта.

Мы допели куплет, и я едва удержался, чтобы снова не начать сначала. Остановил пальцы.

Время пришло.

Время всегда приходит. И всегда убивает всё живое.

Я почувствовал в руках тонкий холод металла. Или этот холод шёл изнутри меня?

— Где ты научился играть? — спросила Эва.

— Моя mamá меня учила, — ответил я.

— Она... ещё жива?

Я покачал головой.

— Мне очень жаль, Алехандро.

Я резко повернулся к ней. Она поймала мой взгляд и не отвела глаз. Я знал: эти слова не были ложью. И оттого было только хуже. Только больнее. Словно ледяной панцирь давал трещину, а я не имел права этого допустить.

— Идём, — коротко бросил я и встал.

— Куда? — Евангелина удивлённо подняла глаза.

— Подышать свежим воздухом, — буркнул я.

Она послушно последовала за мной. Я пропустил её вперёд, по пути убедившись, что кинжал удобно закреплён на поясе. Всё шло по плану. Почти идеально.

Евангелина вышла на террасу. Я тихо подошёл сзади. Она не обернулась. Но по напряжённой линии её плеч я понял — она чувствует моё приближение. Её лицо было обращено к небу. К звёздам, таким же равнодушным, как окружающая их чернота.

Я извлёк кинжал. Лезвие легло в ладонь.

Один удар. Одно движение — и всё закончится.

Пуля подошла бы тоже, claro. Но клинок был чище. А Евангелина заслуживала чистую смерть.

— Здесь так тихо, — проговорила она. — Мне всегда не хватало тишины... В колледже, в Нью-Йорке, всегда было шумно. Люди, беготня, крики.

Я молчал. Холод оружия начинал прожигать мне ладонь.

Не знаю зачем, но я протянул руку вперёд и обнял Эву за талию. Её тело вздрогнуло, но она всё ещё не оборачивалась.

Я ловко перехватил кинжал, готовясь к удару.