Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 3 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Дрожь в голосе полностью скрыть не удалось, но в целом я справилась. Схватила Лейлу за руку и повела за собой на выход.

И тут Халиса Сабитовна сорвалась.

Не кричала — нет. Кричать могут простые. Она била иначе: холодно, внятно, чтобы каждое слово вонзилось и осталось.

— А ну стоять, — бросила она. — Думаешь, если сбежала в другой регион и теперь работаешь в дорогом ресторане, то всё забыто? Ты опозорила наш род. И свой тоже. А теперь ходишь, будто чистая.

Я продолжила идти. Но шаг стал тяжелее.

— Хозяин этой пацхи вообще знает, кого держит у себя? — донеслось вслед уже от Азры фальшиво сладким голосом.

— Или он как раз поэтому тебя и оставил у себя? Любит таких? — донеслось ехидное от молчавшей до этих пор Фазийи.

Вслед за высказыванием сестры Нияза в беседке мерзко захихикали. В последний раз, когда я её видела, ей было пятнадцать, и она уже тогда умела быть жестокой так, как умеют только дети, которые с детства наблюдают, как унижают слабого, и считают это нормой.

Я остановилась.

Не потому что почувствовала себя оскорблённой. Стало в самом деле обидно. Но не за себя. За дядюшку Турсуна. За того, кто поднял меня с земли, когда мне хотелось лечь и не вставать. Он точно не заслужил такого.

— На будущее. Можете оскорблять меня, как хотите и сколько хотите, мне откровенно плевать, что вы обо мне думаете. Но не смейте трогать папу. Он недостоин таких слов и домыслов.

Фазийя улыбнулась шире.

— Отца? Ты его такназываешь? — переспросила. — В любом случае, кто с грязью дружит, сам грязью становится.

Точно змея.

Ядовитая, скользкая, как и её мать.

— Слышите, как она разговаривает? — Халиса Сабитовна усмехнулась, обращаясь уже не ко мне, а к своим спутницам. — Как будто мы ей ровня.

Слова ударили точно. В тело. В память.

— Ты всегда была такой, — продолжала она, медленно подходя ближе. — С виду тихая. Глаза честные. А внутри — гниль. Мы тебя в дом пустили. Как родную. А ты что сделала? — она махнула рукой, будто отгоняя муху. — Ты думаешь, я не помню, как тебя выводили? — её голос стал тише, опаснее. — Как ты цеплялась за ворота? Как визжала, когда волосы начали резать?

Я почувствовала, как у меня свело пальцы.

— Перестаньте, — сказала я глухо.

— Перестать? — свекровь коротко рассмеялась. — Ты сейчас не в том положении, чтобы мне приказывать. Ты вообще никогда не была в таком положении, — она сделала шаг ещё ближе. Я почти физически ощущала её ненависть. — Посмотрите, — обратилась уже ко всем. — Вот как выглядит женщина, которая не знает, что такое честь. Вот как выглядит позор.

Толпа вокруг беседки стала гуще. Я чувствовала взгляды — липкие, оценивающие. Кто-то уже не скрывал интереса.

— Вы сейчас же покинете территорию, — сказала я, собирая остатки самообладания. — Иначе я вызову охрану.

— Посмотрите на неё, — насмешливо фыркнула уже Азра, оборачиваясь к остальным. — Ходит, командует, защищает других девок. А ведь сама когда-то стояла и умоляла, чтобы её не трогали. Кахба.

Слово повисло в воздухе, как плевок. У меня зашумело в ушах. Толпа у беседки ахнула. Взгляды стали настороженные. Кто-то шепнул:

— Ужас…

— Ужас — это она, — отрезала Халиса. — И такие, как она.

Я почувствовала, как внутри что-то ломается — не с треском, а тихо. Как старая кость, которая и без того слишком долго держалась.