Книга Лишняя в его семье, страница 46 – Диана Рымарь

— Ну извини! Глупо вышло… В конце концов, ты могла мне позвонить, я тут же перевел бы тебе деньги за обед, у меня ведь были. Проблему можно было решить просто, почему ты этого не сделала?

Подмечаю, что в лице Тони что-то неуловимым образом меняется. Из злющей истерички, какой она казалась еще минуту назад, жена трансформируется в обычную сомневающуюся Тоню. Ту, которую я знаю и люблю.

И тут я подмечаю в ее руке пакет.

Шуршащий такой, фирменный. Причем оттуда выглядывает какой-то красный бантик. Кружевной!

Злость снова закипает в груди. Я тут страдаю, думы думаю, как ее вернуть, а она себе подарки заказывает? Да еще, небось, на мои деньги, которые я ей вчера выслал?

Максимальное лицемерие. Полный беспредел!

Поэтому еще до того, как Тоня успевает разгадать мое намерение, выхватываю пакет из ее рук, раскрываю и обнаруживаю фирменную коробку нижнего белья.

— Отдай! — кричит она, пытается вырвать обратно.

Поднимаю находку повыше, чтобы она не могла достать, благо рост позволяет. Она подпрыгивает, тянется, но бесполезно.

Открываю и охреневаю. Красное кружевное белье: бюстик какой-то развратный, трусики-стринги, пояс для чулок… Полный комплект соблазнительницы.

— Тоня, ты это для Акоповича, что ли, купила? — спрашиваю, чувствуя, как голос дрожит от ярости. — Чтобы с ним спариваться?

— Не твое собачье дело, для чего я это купила! — огрызается она. — Ты к моему нижнему белью больше не имеешь никакого отношения!

Ага, ага… Вот оно как. Целый год имел отношение, а тут разок накосячил, и сразу не имею.

— То есть на мои же деньги, которые я вчера тебе выслал, ты покупаешь белье, чтобы спать с другим мужиком? — ошалело возмущаюсь я. — Ты охренела?

Ярость накрывает с головой.

Я швыряю коробку в сторону — белье рассыпается по грязному полу каморки. Потом со всего размаху впечатываю кулак в дверцу деревянного шкафа, что неподалеку от головы Тони.

Удар такой силы, что шкаф трещит, а по руке идет резкая боль. Я умудрился порвать кожу об острый угол шкафа, но даже на это мне сейчас плевать. Кровь стекает по пальцам, капает на пол, а я даже не замечаю — слишком сильный выплеск адреналина.

Этой же окровавленной рукой хватаю Тоню за подбородок, заставляю смотреть мне в глаза, и ору на нее:

— Шкура ты продажная! Думаешь, каково мне знать, что этот мудак мою жену долбит? Ты хоть на секунду обо мне подумала? Клятвы наши вспомнила?

Кровь с руки мажет ей щеку, но мне все равно. Она сама меня до такого довела.

— Пусти, больно… — жалобно просит она, и в голосе слезы.

— Тебе больно? — смеюсь я зло. — Да ты не знаешь, что такое боль…

Тоня одной рукой пытается отцепить мои пальцы от лица, второй почему-то держится за живот.

— Мне больно, Дима! — повторяет она, и слезы уже текут по щекам.

Но я игнорирую ее плач — видел я эти спектакли, мать мне такие раньше часто закатывала. Отворачиваюсь в сторону и здоровой рукой луплю несколько раз по второму шкафчику. Раз, два, три — аж костяшки трещат.

В азарте даже не замечаю, как Тоня оседает на пол.

— Не придуривайся мне тут! — рычу я, поворачиваясь к ней. — Здоровая как лошадь! Вставай давай, чего на полу развалилась?

Но она не встает. Лежит на холодном линолеуме, глаза закрыты, лицо белое как мел.

— Тонь, открой глаза, хватит ломать комедию… — неуверенно говорю я и нехотя наклоняюсь к ней.