Книга Красная Шапочка для Волкова, страница 93 – Вита Кросс

— Не надо ей ремня, — тут же стопорю порыв этой вовсе не безобидной, как с первого раза показалось, старушки.

— Это я сама решу, что кому надо, а что нет. Ты, — тычет в меня пальцем, — заходи давай. Нечего на пороге стоять, внимание привлекать. А ты, — указав на внучку, — иди за мной.

Сверкнув в мою сторону смеющимся взглядом, Ксеня кивает мне в сторону зала.

Так, я что-то не понимаю ни черта… Она что, не злится? Я думал, она укатила сюда, чтобы от меня спрятаться… А она вон какой довольной выглядит. И четвертовать меня вроде как не собирается.

Пока раздеваюсь, слышу, как с кухни доносится:

— А ну-ка быстро признавайся, кто это такой?

— Ба, — тихо говорит Шапка, — это Вадим. Он мой… мужчина.

— Мужчина? Этот депутат?

— Да не депутат он, — шипит Ксеня, а я ржу. — С чего ты вообще это взяла?

— Так он мне гречку привез.

— Кто сказал?

— Он сказал.

— Серьёзно?

— Ну да. Но я не взяла. На кой она мне? Я рис заказала.

— Так… погоди, ба. Не знаю о какой гречке речь, но …

— Нет, это ты погоди, Ксения! — строго прерывает её бабка, — Что у тебя с ним? Серьезное что-то?

— Да, — я даже слышу робость в её голосе.

— Насколько? Спишь только с ним, или замуж звал?

— Звал, — врёт Шапка быстро.

— Хм. А ты что?

— А я… думаю.

— Ну… думать это правильно конечно. Мужика надо помариновать, — посмеиваясь, я опираюсь плечом на стену. Ни в какой зал идти мне не хочется. — Но долго думать тоже нельзя. Такого надо хватать горячим, пока другие не заграбастали. Депутат — это всё-таки уровень.

— Ох, ба… Да не депутат он.

— Он станет депутатом, когда я буду рассказывать о нём Аньке и Инке.

Тихо поржав в зажатый кулак, я вхожу на кухню.

— Можно? — стучу костяшками в дверь, — Я тут невольно услышал ваш разговор.

Ксеня, как я и думал, красная как помидор. А её бабка теперь уже смотрит на меня иначе. Придирчивее, чем прежде. Кажется, что еще немного и вцепиться мне в физиономию.

— Подслушивал значит?

— Так вышло. Хочу сказать Вам, баб Саш, ничего что я так? — подойдя ближе, под взглядом женщины Цербера, обнимаю Ксеню за талию.

— Ничего…

— Так вот, Ксеню я люблю. И у меня на неё самые ерьёзные планы.

— Правда? — выдаёт себя Шапка, и тут же прикусывает губу.

— Правда.

— Жениться будешь? — складывает руки на груди баб Саша.

— Буду!

— Когда?

— Через месяц.

— Чегоо? — давится Ксеня, но я крепче сдавливаю её талию, чтобы не палила нас.

Разберёмся во всём потом.

— Месяц — это хорошо. Только учти, Волков, не дай Бог, мою внучку обидишь, я твои яйца в тесте для пирожков использую, усёк?

— Бааа.

— Усёк, — киваю, испытав фантомную боль в тех самых яйцах, о которых она судачит. — Она мне слишком дорого, чтобы её обижать, — а потом склоняюсь и шепчу Шапке на ухо, — и яйца мне дороги.

Ксеня прыснув, смеётся, а баб Саша еще долгую минуту пилит меня глазами.

— Ну, хорошо. Ладно… уговорил. Отдам за тебя Ксеньку.

Облегченно выдыхаю. Надо же, не думал, что еще на моём веку могу встретить человека, который заставит меня напрячься.

— За это и выпьем. Ты голодный?

— Да, — быстро хватаюсь за смену настроения Цербера, — очень.

— Хорошо. Сейчас я тогда накрою нам. Обеденное время на дворе, уже можно и выпить. Ксеня, ты пока открой ворота, пусть свою калымагу загонит. А то скоро народ начнёт собираться у калитки. Они же такие экземпляры только по телевизору видели.