Книга Где болит, там любит, страница 27 – Екатерина Ромеро

Вот тут уже я жалею. Реально, лучше бы молчала, потому что теть Люба включила режим бойца.

— Он студент из моего университета. Старшекурсник.

— Фамилию! Я хочу услышать фамилию, Дина!

— Я не скажу. Теть Люб, не надо. Пожалуйста, не рви хоть ты мне душу!

Реву и тетушка обнимает меня, прижимает к себе.

— Дурочка. Что же ты, обманула меня. Не была ты ни у какой такой подруги.

— Прости. Прости, пожалуйста.

— Ничего. Не сержусь я, глупая. Бог есть. Накажет виновного, а ты не реви. Не реви!

— Меня теперь никто замуж не возьмет! Ни детей, ни семьи, ничего у меня не будет!

Всхлипываю, плачу, а тетя по голове меня нежно гладит:

— Ой, дите… какое же ты еще дите! Будет все у тебя, девочка. Все будет.

В этот день я никуда не выхожу. Теть Люба покупает мне мазь от синяков и я наношу ее стоя перед зеркалом.

У меня очень тонкая кожа, тронь не сильно и сразу синяк, потому теперь на некоторых участках я прямо вижу следы от его пальцев, от крепкого захвата рук.

Они горят огнем, когда вспоминаю, как Гордей меня, а потом сказал, что не трогал. Это было даже больнее чем то, что он со мной сделал.

Напившись мятного чая, я забираюсь под одеяло и поворачиваюсь на бок, вот только уснуть не могу. Ощущение грядущей бури не покидает меня.

По своей неопытности и наивности я пока еще не знаю, что беды в моей жизни еще только начинаются, и имя им всем: Гордей Зарубин.

— Алло.

— Где тебя черти носят, Гордей?!

— Я в баре.

— Живо домой.

— Живо не получиться, ты сам машину у меня забрал. С чего такая паника, дядя?

— На тебя заяву накатали за изнасилование. Ничего не хочешь пояснить?!

Сцепляю зубы, оставляя очередную рюмку коньяка пустой. Хотел забыться, да не вышло, дядя Герман и в аду дозвонится ко мне при любом раскладе.

Сбиваю вызов, выхожу на улицу. Сдала, значит, заяву все же написала. А с виду робкий ангелочек. Денег, видать, захотела. Вот и понеслась.

***Спустя час

Открываю двери, когда-то это был отцовский дом, но потом он перешел дяде. Все ему ушло, Герман успешно на себя все переоформил, и мою жизнь в том числе.

Я был мелким, тогда особо не вникал, не сдали в детский дом, и на том спасибо. В чем прикол, понял только ближе к восемнадцати, когда мое мнение перестали вообще слушать. Дядя тогда снова женился, а я остался по боку в своем-чужом доме.

— Гордей, ты приехал.

— Привет, ба. Где Герман?

— В кабинете. Ждет он тебя. С утра еще. Злой как чертяка.

— Хорошо.

Шаг в комнату, дядя стоит у окна спиной ко мне. В его руках четки, любимая игрушка после Эльзы.

— Ты поговорить хотел?

Оборачивается, испепеляет просто взглядом.

— Я тебя не так воспитывал.

— Ты меня вообще никак не воспитывал.

— А надо было! Надо было, может, тогда бы ты такого не натворил!

— О чем ты?

— Сам прекрасно знаешь, о чем! Ты что, совсем уже, ты на кой черт девчонку из универа изнасиловал?

— Я никого не…

Герман с грохотом бросает папку бумаг на стол предо мной.

— Что это?

— Читай. Они экспертизу по-быстрому сделали. Эта девка заяву на тебя накатала, все докажут без проблем. С такими уликами тебе пока паковать чемоданы.

— Какие чемоданы?

— В тюрьму чемоданы, Гордей или ты думал, это игрушки? Я тебя уже предупреждал на счет алкоголя и не раз, вот ты и доигрался. Вот к чему твои гулянки беспрерывные привели! У тебя последний курс, я место тебе выбил, все уже договорено, что же ты творишь, сученыш?! Я в тебя вложил свои миллионы…