Книга Снегурочка поневоле, страница 85 – Злата Тур

— Пошел вон отсюда! И вы, мерзкие твари! Все пошли отсюда!

Потом я почувствовала, что твари не только не ушли, но и подобрались сзади. Меня схватили и лишили возможности двигаться. Я попыталась дернуться и позвать на помощь, но язык уже не слушался. А потом и вовсе сознание померкло.

Не знаю, сколько я пробыла в небытии, но пришла в себя и тут же захотела вернуться обратно. Перед глазами картина из ужастика.

Маленькая комнатка с абсолютно, пугающе белыми стенами. Узкое окно, забранное решетками. Тумбочка. На этом все. Но страшней обстановки была я сама. Гудящая, как колокол, голова и непослушное тело. Я не чувствовала его. Совсем. Не способна была даже пошевелить и пальцем. Может, это меня от пережитого ужаса парализовало? Или раньше? И меня отправили в закрытый интернат для инвалидов. Я же молодая?! Или это неточно? Я попала в аварию? Меня избили? Я скосила глаза, но ни гипса, ни бинтов на себе не обнаружила.

Божечки! Что со мной? Я хотела крикнуть, позвать на помощь, но все органы со мной поссорились. Мне тяжело было даже рот открыть. Наверно, правду говорят, что самое страшное – это неизвестность.

Паника накатывала, как цунами, разрушающе и неумолимо. Прекрати! Прекрати! – командовала я себе, но как можно прекратить, когда в голове нет ничего. Здравый смысл протянул ниточку – я должна вспомнить, кто я и что было до того, как сюда попала. И тогда пойму, что это за место.

Но колокол в голове мешал думать. Мысли сбивались, путались, как в клубке ниток, распотрошенном проказливым котенком. Одна только здравая пробивалась сквозь панику – если я не глухом лесу или в какой-нибудь заброшке, значит, ко мне придут и все расскажут.

Я приготовилась ждать. Но когда ко мне пришли, я пожалела, что нахожусь не в лесу и не в заброшке. Дверь отворилась, и в комнатку вплыла крепко сбитая тетка, среднего роста. Изумрудно-зеленый брючный костюм на ней говорил, что я в больнице. Толстощекое лицо с глазками- щелочками лучилось фальшивой заботой.

— Проснулась, наша красавица. Сейчас сделаем еще один укольчик, ты поспишь, и все будет хорошо.

Я попыталась дернуться – «еще поспать» мне не улыбалось. Но ничего не получилось. Я протестующе замычала, и на глаза навернулись слезы.

— Вот, видишь, ты нервничаешь. Значит, надо успокоиться! – все так же сюсюкая, произнесла тетка, и в руку мне вонзилось жало иглы. Я опять провалилась в небытие.

И когда из него вынырнула, то побоялась даже открывать глаза. Как резвая белка в голове мелькнула мысль – если увидят, что я бодрствую, опять начнут колоть. И, кажется, здесь глупо взывать к совести, звать на помощь и совершать прочие бесполезные действия.

Но, очевидно, ресницы предательски дрогнули, и я тут же ощутила прикосновение к своей руке. Я инстинктивно дернулась и открыла глаза со слабым вскриком: «Не надо, пожалуйста!»

— Детка! Все хорошо, все хорошо, - откликнулась женщина, чье лицо было знакомым, но кому оно принадлежит, я не понимала, хотя точно знала, что она зла не причинит. Боясь поверить, что рядом со мной друг, я с опаской перевела взгляд на комнату.

Или я умерла, или мне снится хороший сон, но меня окружала знакомая обстановка. Серебристые обои на стенах, белоснежная органза на окнах и серые стильные шторы. Шкаф с зеркальными дверями. Картина в тонкой белой рамке с безмятежным пейзажем. Я дома.