Книга Наглый. Плохой. Злой, страница 61 – Юлианна Орлова

Бросает папку на стол. Я вздрагиваю от звука — словно пуля.

— Документы твои.

Я молчу. Глядя на него, чувствую, как гул из телевизора уходит на задний план. Моя реальность — вот она. Передо мной в стиснутых челюстях и в его сбитом дыхании.

Он садится на край дивана, проводит рукой по лицу, будто пытаясь стереть с себя ярость.

— Он сделает всё, чтобы тебя вернуть. И если не может купить — значит, будет охотиться. Через людей и через чужую совесть. Ты ничего не бойся, ты к нему больше не вернёшься. Ни при каких обстоятельствах.

Я киваю.

Тихо. Медленно. Но уверенно.

— Поехали, — шепчу. — Пока я ещё могу двигаться...

Он резко встаёт. Не отвечает, не кивает — просто встаёт и начинает действовать. В пару быстрых шагов оказывается у окна, сдвигает штору, выглядывает наружу. Я наблюдаю за ним, как за кем-то на грани взрыва. Его плечи напряжены так, будто он сдерживает зверя внутри.

— Переодевайся, — коротко бросает. — Всё, что нужно, в сумке. Грим, одежда, документы, парики. Я всё взял. Через три часа у тебя самолёт на Милан.

Я всё ещё сижу на диване, плед сжимаю до судороги в пальцах.

Что?

— Лёш...у меня? Не у нас?

Он поворачивается ко мне. Быстро. Глаза вспыхивают. Не яростью — чем-то опаснее. Тем, что срывает с души одежду лжи.

— Ты летишь сама, Яна. А там тебя встретят. Это не обсуждается. Он уже в эфире. Он уже рыщет. Следующий шаг — перекрыть тебе пути отступления. Я должен быть тут, чтобы закончить дела, а я не могу закончить дела, когда я боюсь, что тебя могут найти. Сейчас о тебе будет знать каждая собака сутулая, это лишнее внимание. Ещё сегодня ты сможешь улететь, а завтра или послезавтра, возможно, нет.

Я киваю. Он прав. До тошноты, до сжатого горла, до той самой дрожи в сердце, которую он только что угадал.

— А ты... ты готов к этому? — спрашиваю, голос тонет.

Он приближается ко мне. Садится на корточки перед диваном. Берёт мои руки в свои, и они ледяные, но крепкие, живые.

— Я готов ко всему, кроме одного. Вернуть тебя ему. Вот этого не будет, Яна. Никогда.

Он замолкает, и я чувствую, как внутри медленно оседает паника. Не исчезает, но замолкает, потому что он здесь.

— Через пятнадцать минут мы выходим. Такси я вызову сам. А ты будешь умничкой, и будешь в меня верить и ждать.

Он улыбается краешком губ — первый раз за последние часы. И я улыбаюсь в ответ — такой же надломленной, уставшей, но живой улыбкой.

— Переодевайся. — Он встаёт и бросает мне сумку. — и побыстрее.

— Лёш, а как родители? Они ведь должны знать, что я жива. И что со мной все хорошо…

— Они уже в курсе, что жива, оставил им записку, а спустя час вышло видео. Так что я катализатором сработал.

Ясно, все ясно. Меня трясет сильнее, пока я пытаюсь переодеться. Ощущения такие, словно у меня температура все сорок градусов.

* * *

Аэропорт шумит, гудит, мерцает светом экранов и тревогой бегущих строк. Внутри меня — бетон. Он сковывает, давит на грудь. Я стою у стойки регистрации с документами в руках. Все выучено: имя, номер рейса, история прикрытия. В сумке — новая жизнь. Но сердце всё равно выдает удары, как молот по стали.

Лёша поодаль. Не впритык. Не как мой. Не как близкий. Он загримирован так, что я бы и сама не узнала, если бы не знала. Светлые линзы, короткие волосы, небрежная борода, фальшивая татуировка на шее. Он играет незнакомца, а меня ломает на части.