Книга Девочка Дракона, страница 72 – Юлия Четвергова

Опасливо распахнула дверь. В нос тут же ударил стойкий аромат дорогого одеколона и ненавязчивый, едва уловимый мятный шлейф.

Одет Рома был с иголочки. В гладко отутюженный костюм "тройку". Правда, пиджак наверняка был забыт в машине, а рукава белоснежной рубашки Грозовский небрежно закатил до локтей, обнажая причудливый узор татуировок.

— Привет. — так просто, словно и не было ничего в университете. Не было молчаливого игнора. Не было ехидных взглядов и усмешек. Других девушек… — Решил заехать. Узнать, как у тебя дела. В порядке ли ты.

— Всё чудесно. — морда-кирпич всегда работала в подобной ситуации. И сейчас я могла без проблем сохранять это выражение на своём лице, потому что меня охватила апатия. — Понятие не имею, с чего тебя это вообще должно волновать. Ты время видел?

— Видел, — прожигающий взгляд глаза в глаза. — И не хотел тревожить. А потом заметил, что в твоей квартире горит свет.

— Убедился, что я в порядке? Проваливай. — жестко отрезала, пресекая новую попытку завести малейший разговор. А у самой сердце громыхало так, что опасалась, как бы Рома не услышал и не спалил моё настоящее состояние.

— А вот мне так не кажется. — Грозовский успел выставить ногу вперёд и помешал мне резко захлопнуть дверь перед его носом. — У тебя нездоровый румянец на щеках.

— Послушай, — прошипела змеёй, — тебя мой нездоровый румянец должен волновать в последнюю очередь. Если вообще не волновать. Ты доходчиво дал понять, что между нами ничего не было и не будет. А играть в твои качели под названием «биполярное расстройство» я не собираюсь! Сначала разберись в себе сам, разберись в том, чего ты действительно хочешь, а потом лезь в чужую жизнь. И дважды, нет, трижды подумай, прежде чем это сделать, особенно если знаешь, что тебе не будут рады!

— Юля, я тоже хочу поговорить. И обсудить то, что произошло. — его глаза горели намёком, а в воздухе повисло недосказанное «на кладбище».

— Я пыталась. Ты не захотел. Проваливай, Грозовский. — я зло уставилась на его ногу, намереваясь придавить, если понадобится, лишь бы он убрал свою лапу.

— Юля! — настойчивый рык. — Это ведь касается не столько меня, сколько моей семьи. И это архиважно! Просто выслушай.

Я скрестила руки на груди и выжидающе уставилась на мажора.

Посмотрим, что нового он мне скажет. Захочет оправдаться? Выгородить собственную шкуру? Надавить на жалость? Я была готова ко всему. К любому исходу.

— Может, впустишь?

— Нет, говори здесь. У тебя минута.

— Я не могу, — процедил, сквозь плотно сжатые зубы. — За мной могут следить.

Последняя фраза заставила напрячься. Нехотя пропустила его в коридор и прикрыла дверь.

— Это тебе, — протянул мне небольшую коробочку с милым красным бантиком, которую я не замечала до этого момента. — Там лекарства. После того, в каком состоянии ты уехала от меня и после того, ну, — он замялся, — когда виделись последний раз, ни за что не поверю, что ты даже не простудилась.

Грозовский небрежно спрятал руки в карманах брюк. И создавалось впечатление, что ему дико неловко говорить о таких элементарных вещах. Или же он… смущался?

— Говорить «спасибо» не буду. Это из-за тебя я в таком состоянии, — произнесла на одном дыхании.

Грозовский выразительно на меня посмотрел.

— Значит, всё-таки болеешь. Мне не показалось.