Онлайн книга «Ты - наша»
|
— Вась, ну ты чего? Ну, прости меня, перегнул немного… Просто там обычно такое бывает… Всякое… Не надо таким ромашкам, как ты, соваться. О тебе же переживаю, блин! Смотрю в его симпатичное открытое лицо, вздыхаю. Прав ведь оказался. Прав. — Ну Ва-а-ась, — тянет он, — ну давай мириться! А то упаду сейчас! Ой, падаю! Тошка и в самом деле чуть пошатывается, и я, невольно улыбаясь, придерживаю его за руку. Тошка тут же перестает дурачиться, тянет меня на себя, стремительно сокращая расстояние между нами. Перехватывает за талию, смотрит сверху вниз, и лицо такое серьезное становится, напряженное немного: — Вась… Простила? Мне неловко, что он вот так меня обнимает посреди универа, на глазах у однокурсников и преподов, ежусь, пытаясь вывернуться, но Тошка не замечает моего сопротивления, смотрит серьезно и ожидающе. И я, в итоге, сдаюсь. — Ладно… Простила. Но не делай так больше, Тош! У меня и без того контролеров полно, еще и тебя не хватало! — Чего, родаки достают? — он вздыхает и, после моего очередного намекающего ерзания, нехотя выпускает на свободу. Поправляю юбочку, оглядываюсь по сторонам, с досадой замечая хихикающих однокурсниц. Блин, ну вот! Начнется теперь! Затылок еще жжет почему-то, словно у меня там линза, и на нее направлен прямой солнечный луч. Неприятное ощущение, острое очень. Хочу обернуться, но Тошка в этот момент начинает снова задавать вопросы про родителей, и я только провожу пальцами по шее, пытаясь немного смягчить жжение. — Да все, как обычно, Тош, — обрываю я его вопросы, морщась от неловкости. Родители Тошки не в общине, но в курсе про то, что мои — там. И Тошка знает некоторые особенности моей жизни. Не все, далеко не все! Но многое. И все равно, рассказывать ему что-либо неприятно. — Слушай… — Тошка быстро смотрит мне за спину, а затем становится чуть ближе и кладет тяжелую ладонь на плечо, заглядывает в глаза, — давай я поговорю с ними? Ну что за херня, в конце концов? Тебе восемнадцать! Ты, в принципе, уже не зависишь от них! Да ты, если подумать, даже замуж можешь выйти! — Ага, — уныло соглашаюсь я, — они об этом тоже знают, поверь… — Чего? — Тошка наклоняется ниже, ладонь на моем плече тяжелеет, — не понял… — Ой, все! — мне вообще не хочется рассказывать о матримониальных планах моей мамы, стыдно, неловко и глупо это, словно жалуюсь. А жаловаться я не привыкла. — Я пойду, пара скоро! — Я после пар тебя встречу, — говорит Тошка, и это вообще не вопрос. У меня нет времени и сил ему сейчас противостоять, потому киваю, соглашаясь, — сколько у тебя? Три? — Четыре. — Ну все, договорились. Он тянет меня на себя, мягко целует в макушку и удаляется, прежде, чем я успеваю ему высказать свои возмущения по этому поводу. Оглядываюсь, все еще ощущая назойливое жжение в районе затылка, замечаю своих однокурсниц, многозначительно пялящихся на меня. Соображаю, как со стороны выглядела эта сцена, злюсь. Ну, Тошка, блин! Разворачиваюсь и иду чеканным шагом мимо болтушек в сторону туалета. Надо умыться, выдохнуть… Ну вот кто знал, что студенческая жизнь бьет ключом настолько? Через минуту, когда неожиданно рядом открывается дверь кабинета, и сильная рука утаскивает меня из оживленного коридора, я понимаю, что вообще еще ничего про бьющую ключом студенческую жизнь не знаю… |