Онлайн книга «Наша навсегда»
|
— Да, понимаю, — я со вздохом кошусь на дверь маминой палаты, — скажите… А то, что она… Что у нее галлюцинации… Это нормально? — Знаете, при поражении мозга сложно сказать, какие именно будут последствия… Так что… Надо наблюдать… — Сколько она еще тут должна пробыть? — Еще неделю примерно, надо по динамике смот… — тут врач замолкает, глядя мне за спину, а затем договаривает медленно, — реть… Добрый день, Алексей Викторович. — Добрый… — я вздрагиваю от хриплого низкого рыка, поворачиваюсь. Ну конечно. Не усидел в машине, пришел! Лешка подходит совсем близко, кладет тяжеленную, словно каменная плита, ладонь мне на плечо. Очень по-собственнически. Сразу давая понять, кто он такой для меня. Или, наоборот, кто я для него. Прямо-таки демонстрация намерений, черт! — Что тут? Есть улучшения? — Эм-м-м… Я, собственно, Василисе все сказал… — врач переводит взгляд с лица Лешки на его ладонь, затем мне в глаза. И тут же пугливо смотрит в документы, словно опасается долго задерживать взгляд на мне, — вот здесь… Все результаты… Вы можете с ними проконсультироваться у других специалистов… — Хорошо, — Лешка нахально забирает листки из рук врача, — так и сделаем. Хотя, думаю, ничего нового нам не скажут. Тут хорошие спецы, Вась, одни из лучших в стране. — Спасибо, Алексей Викторович, — с достоинством кивает врач, — в любом случае, бытует мнение, что лучше проконсультироваться у нескольких специалистов… И я передал Василисе контакты хосписа… — Посмотрим, — также солидно и спокойно басит Лешка, чуть притягивая меня к себе, — Вась, ты иди с мамой попрощайся, а я с доком чуток поговорю… Он мягко целует меня в макушку, затем отпускает. И я иду, красная, словно вареный рак, чуть-чуть злая из-за такой бесцеремонной попытки влезть в мои дела, и в то же время почему-то довольная. Я оценила, как сильно изменился взгляд врача, когда он понял, что я не одна. И оценила, что врач знает Лешку. Наверно, мой Камень тут, в городе, вообще известная личность. Впрочем, я так и предполагала. Не зря же водила такси его по номерам машины узнал… Мама ожидаемо не желает со мной общаться, шипит что-то яростно, руки по-прежнему привязаны к кровати. Она выдирает любые капельницы, не дает ставить уколы. Я смотрю на нее и пытаюсь найти внутри хоть какие-то эмоции. Хоть немного. Это же мама моя. Она меня родила. Она меня воспитывала. Как умела. Сказки на ночь… Нет, этого не помню. Песенки… Поцелуи… Черт… Тоже не помню. Может, и были, когда я совсем крохой была, а потом… Потом Спаситель призывает воздерживаться, потому что тело — это временное. А вот душа — вечное. И надо о спасении души думать, и детей не ласкать, а показывать, что мир вокруг — лишь испытание на пути к вечности. Боже… Какой жуткий бред. А ведь когда-то мне это казалось настолько естественным, что даже не задумывалось о том, что есть люди, которые живут по-другому. Ласкают детей, целуют утром друг друга, стараются дотронуться лишний раз до любимого… У меня этого не было всего. И вот теперь я думаю, что своим детям я дам максимум любви. Максимум ласки и нежности. Дети должны расти в любви. Потому что в одном адепты секты правы: мир вокруг — суровое испытание. И надо, чтоб дети знали, что у них всегда есть тихая гавань, куда они смогут вернуться. И выдохнуть. Насколько мне было бы легче, если б мои родители любили меня? Поддерживали? |