Книга Наша навсегда, страница 149 – Мария Зайцева

Ох… Боже…

— Давай помогу тебе… — хрипит Лис и тянет ко мне руки, чтоб стянуть через голову футболку.

Позволяю ему это сделать, а затем подхватить меня на руки.

— Не могу тормознуть, малышка… — шепчет Лис, а Лешка, успевший сходить в ванную и включить там душ, возвращается и стоит в дверях, глядя, как Лис несет меня к нему навстречу, — как подумаю, что ты могла бы не вернуться… Так и крышу сносит… Не делай так больше. Не ходи никуда без нас. А то планы настроила… Квартира… Работа…

— Кстати, — подает голос Лешка, легко забирая меня у Лиса из рук и топая в здоровенную ванную, — а чего за работа?

Он заносит меня прямо в душевую и ставит на пол. Я поднимаю подбородок, чтоб посмотреть в его глаза.

И завороженно наблюдаю, как стекает вода по мощному татуированному торсу, как мокрые пряди прилипают к лбу… О-о-о…

Открывается дверь душевой, и заходит Лис, тоже мгновенно становясь мокрым. И чертовски залипательным. Хочется покусать…

— Я… потом расскажу… — шепчу я неверным голосом. И спрашиваю зачем-то, — да?

— Да, — серьезно кивает Камень, беря меня за плечи и разворачивая спиной к Лису, тут же начинающему целовать мои плечи, и губы его куда горячее, чем вода, льющаяся на нас из тропического душа, — потом.

— Обязательно… Но потом… — мурчит Лис в перерывах между поцелуями, — а сейчас мы тебя… Намылим. Да, малышка?

Камень кладет большие свои ладони мне на грудь, сжимает…

И я прогибаюсь под его лаской, закрываю глаза навстречу льющейся с высоты воде.

— Да… — шепчу я, — да…

— Это реально твое?

Я снова и снова переслушиваю текст песни, затем перевожу изумленный взгляд на Васю. Она краснеет и смущенно кивает.

— Мое.

Смотрю на Лиса и понимаю, как именно сейчас выглядит моя морда. Охреневшей в край.

Потому что… Блядь… Потому что есть вещи, которые не ожидаешь узнать. Не представляешь, что такое возможно.

Что оно — рядом с тобой.

А оно… Рядом.

Она рядом.

Сидит, такая земная, такая твоя. Ты ее буквально полчаса назад сладко трахал в рот, поставив на колени прямо в душевой.

И теперь эта картинка вообще никак не вяжется с тем, что ты узнал.

Нет, то, что Вася очень даже талантливая, я помню еще со студенческих времен.

Как она пела тогда, перед моим боем с москвичом…

Я, правда, больше на ее грудь в тот момент смотрел… И бешенство во мне бурлило пополам с дичайшей похотью, от которой яйца поджимались. Она стояла посреди ринга, прямо на том месте, где буквально за десять минут до этого бились в кровь.

А она — словно не от мира сего была. Волосы — золотистым покрывалом ниже бедер, глаза — огромные, глубокие озера. Хрупкая, изящная. И голос… Нежный и сильный.

Сирена.

Блядь, реально сирена, из тех, что моряков заманивали своим пением. И те, одурманенные, плыли на эти звуки для того, чтоб, в итоге, разбиться о скалы. И умереть счастливыми.

Как я тогда себя переборол, не рванул сходу на сцену, движимый одним диким желанием: схватить, забрать, спрятать! Чтоб никто не смел смотреть! Никто не смел даже думать про нее! На нее же тогда весь зал дрочил!

Я много чего передумал, пока сидел. Благо, там времени вагонище, хватит, чтоб все вспомнить, осмыслить, пережить заново.

Так вот, пение моей маленькой девушки всегда в памяти на особом месте было. Оно спасало. Реально поддерживало.