Книга Твоя случайная измена, страница 21 – Мари Соль

— Вот! А по уровню физподготовки ты сойдёшь за ровесницу.

Милосердно, мой «тренер» прерывает забег. И позволяет мне сесть на скамейку. Только присев, я понимаю, что больше не встану. Тут и останусь! Птички поют для меня. Солнышко светит. Если б ещё не Машка, со своей болтовнёй…

— Ну, и он в курсе…, - слышу я фразу.

Перевожу взгляд на Машку:

— В курсе чего?

— Ну, — она мешкает, меряет пульс, — Что ты тоже разводишься.

— Маш! — мой ритм моментально подскакивает.

— Ну, а что? Значит, честный. С замужней мутить не готов.

— Я не буду мутить с ним! — возражаю я резко.

«Я ж не ты», — добавляю, уже про себя.

Мимо нас пробегает мужчина. В лосинах! О, Боже… Я отвожу глаза. У него задница крепче моей! Но подняться я смогу теперь только с одной целью. Доползти до машины и сесть. Нет, сперва переодеться! Не разъезжать же по городу с потными пятнами на футболке…

Мы расстаёмся на радостной ноте. Машку я уверяю, что не обиделась. А про себя уже строю планы на вечер.

В магазине по пути домой покупаю продукты. Только здоровую пищу! Теперь я не ему колбасу и мучное. Дома провожу тщательную ревизию холодильника. И к приходу Илья у меня всё готово.

Он, облачившись в домашнее, возникает на кухне.

— Привет, — бросает через плечо. Открывает заветную дверцу.

Какое-то время стоит, молча глядя внутрь. А затем закрывает. Я, как ни в чём не бывало, продолжаю листать каталог.

Самойлов, открыв дверцу снова, громко хмыкает:

— Ну, и что это? — говорит, обернувшись ко мне.

Средняя полка пустует. За исключением остатков колбасной нарезки и ломтика сыра. Которые я, от своей щедрости, пожертвовала ему, на первое время. Всё остальное ютится на третьей. Там же висит, прикреплённая скотчем записка: «Настя». А на двух верхних — «Илья».

— Это — новая система координат, — произношу, удостоив его коротким взглядом, — Будем жить как в общежитии, помнишь?

Он проводит языком по нижней губе. И, втянув её, думает.

— Ты серьёзно? — говорит, наконец.

Я спешу убедить его:

— Да! Теперь у каждого из нас есть своя полочка в холодильнике и своя комната. Кстати! — восклицаю, отвлекшись от шопинга, — Забери свои вещи из спальни. Я буду там жить.

— Может, ещё и щеколду поставишь? — произносит с издёвкой.

— Может быть, и поставлю, — говорю я серьёзно.

— Насть…, - начинает Илья.

И я понимаю. Если сейчас он опять скажет мне: «Не дури», то я овдовею. Убью его чем-нибудь! Мы же на кухне…

Но Самойлов, вздохнув, изрекает:

— Цирк какой-то, — и хлопает дверцей холодильника.

Я молчу. Наблюдаю, как он делает чай. Только себе одному. Смотрит на булочки в хлебнице.

— Это тебе, — говорю снисходительно.

— Спасибо, — смягчается он.

Хочу сказать ему, что это вовсе не жест доброй воли. А необходимость! Я бы с радостью съела их сама, но мне нельзя. Однако же он улыбается. Так, будто всё это — розыгрыш. Типа, я пошутила? Ага…

— Мой адвокат подготовит бумаги о разводе, тебе останется только подписать их, — говорю ему, чтобы обидеть. Чтобы сбить эту улыбку с его лица! Получается…

— У тебя есть свой адвокат? — Самойлов выглядит удивлённым. Он кусает. И пол «язычка» остаётся во рту, — Не знал.

— У меня есть, — соглашаюсь я коротко.

Он хмыкает, жуёт. Бросает в рот оставшуюся часть. Чайник уже закипел, но он не спешит выключать его.