Книга Всего лишь любовь, страница 68 – Мари Соль

Тереблю пса за ухо:

— Потрогай! Потрогай его! Ну, же!

— Я… можно, не буду? — Никита поспешно снимает обувку. Носки его туфель начищены, как и тогда.

— Ну, что ты, как девчонка, честное слово? — беру «на слабо».

Богачёв выдыхает. Глаза его гневно темнеют, а брови сдвигаются.

— Ну, же! Погладь! — я сую ему пса.

Он так боязливо, опасливо тянет ладонь, что я прыскаю со смеху. Капустин, едва он касается, рвётся из рук. И в попытке лизнуть задевает его языком.

— Ох! — Никита поспешно суёт свою руку в карман. Наверно, мурашки по коже? А мне так смешно!

— Ну, вот! Первый контакт налажен, — произношу, опускаю Капустина на пол. Тот трусит на кухню, опережая нас. Утыкается в миску и ест.

А Никита, войдя, продолжает стоять у дверей. Словно вот-вот сбежит.

— Чай, кофе? Или что-то покрепче? У меня есть Сангрия, — вспоминаю остатки вина в холодильнике.

— А! — оживает Никита, — Ведь я и забыл!

Он, метнувшись в прихожую, щёлкает дверью. Входной. Я на какой-то короткий момент, пока его нет, представляю, что он и вправду сбежал. Вот так, испугавшись собаки?

Но Богачёв возвращается с маленьким белым пакетом. На нём вижу надпись. Вино Шардоне! Ну, конечно, уж кто бы сомневался?

На столе появляется два винных бокала. Конфеты, которые он достаёт из пакета.

— Ты так предсказуем! — смеюсь, изучая Ферреро Роше.

— Серьёзно? — он хмурится, вроде с обидой.

— Ну, это не плохо, — спешу убедить.

Мы пьём, не озвучив ни тостов, ни каких-то особенных слов. Будто сами знаем, что фраза: «За нас», или «За встречу», прозвучит неуместно сейчас. Третий по счёту бокал расслабляет обоих. Никита даже склоняется, чтобы погладить Капустина. Но лаской это достаточно трудно назвать. Скорее, попытка пощупать «ковёр». Прикоснулся, и ладно!

Я усмехаюсь:

— Вино очень вкусное, — произношу, сделав ещё один крупный глоток.

— Тебе оно нравилось, раньше, — говорит он, склонив голову на бок.

— Оно и сейчас мне нравится, — отвечаю ему.

Наши глаза, на мгновение встретившись, как-то не могут уйти друг от друга. И словно бы тесно на кухне! И некуда деться от этой потребности глаз.

— Вита, — задумчиво цедит вино, — Ты разводишься, да?

— С чего ты взял? — говорю, вскинув брови.

— Не знаю, — пожимает плечами. Пару пуговок сверху расстёгнуты, рукава его белой рубашки небрежно закатаны к локтю. Но эта небрежность ему очень даже к лицу!

— Просто чувствую, — делится он.

Я теперь не решаюсь поднять своих глаз:

— Я не знаю, всё сложно.

— Подходит для статуса в социальной сети, — слышу смешок Богачёва.

Хочу его двинуть! Да как он смеет смеяться? У меня тут судьба рушится, а он…

Против воли опять слышу песню про два разделённых сердечка, страдающих друг по другу. И проклятая влага опять застилает глаза! Я пытаюсь смахнуть её, спрятать. Но, увы! Боль ещё не покинула душу. Ещё не вся вышла. И румянец на влажных щеках — тому подтверждение.

— Виточка, милая, ну не плачь, — понижает он голос. Говорит, как с ребёнком. Я и чувствую себя сейчас абсолютным ребёнком. Беззащитным и всеми покинутым. Мне так грустно, так больно, так…

Взяв двумя пальцами мой подбородок, он призывает оставить смущение и посмотреть ему прямо в глаза. Я смотрю! Вижу в них сожаление, боль, и… желание.

— Вита, — шепчет. В этом шепоте слышен вопрос. Я знаю сейчас, просто чувствую… Если позволю ему, если отвечу взаимностью, то…