Книга Всего лишь любовь, страница 4 – Мари Соль

— Вы что, Виталина Михална? Вам плохо? — растолкав замеревших, стремится ко мне официантка Лариса.

Но, увидев лежащую сбоку Милану, так и встаёт, не дойдя до меня.

— Бабоньки! Да вы чего? Вы чего тут устроили? — первее всех понимает Наташа. Дородная женщина-повар. Которой нет равных в способности печь и месить.

Я молчу, краем глаза увидев, как Мила встаёт, зло отвергнув попытку Наташи помочь ей.

— Это что же, сегодняшний торт? — выдыхает Лариса. И в голосе слышатся слёзы.

Мне не жалко его, этот торт. Мне так пусто! Вообще наплевать. И на этих девчонок, невольных свидетельниц нашего с Милой позора. И на неё, чья серьга до сих пор обжигает ладонь. И уж тем более, на гостей, чей именинный шедевр оказался размазанным по полу.

Опираясь о ножку стола, я встаю, оставляю серёжку на грязной столешнице. Иду в направлении выхода. Хрипловато прошу официантку:

— Ларис, приберите тут всё.

— А торт? — она переводит испуганный взгляд на Милану.

Я выдыхаю:

— С витрины возьмите. Десерт за наш счёт.

— Н-но…, - порывается Лара.

Но я уже не слышу её. Я уже никого не слышу…

Закрывшись в туалете, боюсь посмотреть на своё отражение в зеркале. Выходить в таком виде нельзя! И я трачу без малого час, чтобы вернуть себя в божеский вид. Смываю с лица и волос липкий торт. В месте, где прядь была вырвана, до сих пор больно. На щеке проявляется след от ногтей, когда умываюсь.

«Господи», — думаю я, — «Что со мной? Никогда и ни с кем не дралась! А сегодня как будто меня подменили».

Руки дрожат, когда, сняв с себя брюки и блузку, стираю над мойкой остатки торта. Уйма сухих полотенец уходит, когда я пытаюсь их высушить. Хотела повесить в туалете сушилку для рук! Отчего не повесила?

Когда выхожу, в зале пусто. На выдохе быстро шагаю к двери. И только закрывшись в машине, ощущаю себя в безопасности. Мнимой, конечно! Но здесь хотя бы никто не увидит меня. И не спросит меня ни о чём.

Понимаю, что медлить нельзя. Того и гляди разрыдаюсь! Домой возвращаться нет смысла. Решаю поехать на Невского. В этой квартире, которая многое видела, можно найти долгожданный приют.

Уже второй час подряд я сижу в кабинете, смотрю в одну точку. Пытаюсь осмыслить. За что получил по лицу? Значит, Вита и есть тот «воришка». Но что она видела? Что могла видеть? Мы делали это в гостиной. По-моему... Я даже не помню, как вышел от Милки. С трудом вспоминаю момент, когда понял, что был у неё... между ног.

Натираю виски и вздыхаю. От стыда мои щёки горят! Как я мог докатиться до этого? Переспать с её лучшей подругой. Тогда, в давней юности, это был просто отчаянный шаг. Да и Витка была не моя! Я тогда не надеялся даже... Теперь же. Боюсь потерять! А, может, уже потерял?

Вспоминаю тот голос, тот взгляд. А главное, фразу:

— Я ненавижу тебя.

Надеюсь, она проронила в сердцах? Надеюсь, не думает так, в самом деле?

В голове абсолютный сумбур. Уж если Виталя так жаждала быть с Богачёвым, то отчего же расстроилась? Подумаешь, муж изменил. Даже к лучшему! Теперь с чистой совестью можно уйти от него. Как там Мила сказала: «Её к нему тянет, и она ничего не может поделать с собой».

Опускаю в ладони лицо. Как же мы докатились, Виталя? Как же мы умудрились с тобой до такого дойти?

На рабочем столе фотография Витки. Мой солнечный зайчик смеётся, и россыпь веснушек на нежных щеках. Ей на этой давнишней карточке лет 17, наверное! Ещё до всего. Я целую подушечку пальца, тянусь к ней, касаюсь. На стекле остаётся расплывчатый след.