Книга Всего лишь любовь, страница 151 – Мари Соль

— Нет, разобрали! — качает она головой, — Есть розы и лилии, есть альстромерия…

— Не нужно, спасибо, — киваю. И времени нет выбирать! Почему-то я знаю, что мне нужны только герберы. Они, разноцветные, яркие, как MM's. Так их всегда называла Виталя.

По дороге я заглядываю во все магазины. Скупаю герберы, которые есть далеко не везде! В одном из цветочных салонов я вижу их много. Штук тридцать, наверное?

— Сорок, — уточняет флористка.

Я плачу картой, так проще. И, вынув одну, говорю:

— А это вам!

Девушка хмыкает весело:

— Благодарю.

Когда возвращаюсь в машину, то вижу такую картину… Капустин жуёт лепестки у одной из гербер.

— Ах, ты! Рыжая морда. А-ну, прекрати! Прекрати жрать цветы! Ну, я же кормил тебя вечером? Что ж ты такой ненасытный?

Выгнав пса на переднее, я говорю:

— Пристегнись!

Капустин, чья морда ещё в лепестках, увлечённо следит за дорогой. К подъезду Витали мы подъезжаем спустя полчаса. Я, собрав все ромашки в охапку, и взяв под уздцы своего «скакуна», выдвигаюсь с намерением сделать то самое, ради чего был рождён. Покорить эту башню из камня! И вырвать принцессу из лап ненавистных врагов.

На её этаже я встречаю соседку. На врагиню она не похожа! Скорее, на бабку, которую съел серый волк.

— Что случилось? — дышу через раз.

Бабуля, поправив очки на носу, поднимает глаза. И глядит не в лицо, а чуть ниже. Туда, где меня целиком заслоняет букет из гербер.

— Во-ды… нет, — произносит она.

Я гляжу на открытую дверь:

— А где Виталина? — и кричу внутрь квартиры, — Виталя! Виталь!

Ещё миг, и Виталя выходит. Держа полотенце в руках, прислоняя к лицу. При виде меня, выпускает его. Замирает в тени коридора.

— Вы…, - говорю, обернувшись к соседке, которая тоже застыла в дверях, — Вы не могли бы подержать поводок?

Я вручаю Капустина ей. А точнее, всучаю! И вновь обращаю к Витале молящий, просительный взгляд…

— Кось…, - говорит она тихо, — Пришёл. Ты пришёл?

— Я пришёл, — подхожу. И безумно хочу обхватить, крепко-крепко прижать. Только вот, куча ромашек мешает!

— О, Господи, ты как медведь из мультфильма! — пытается взглядом объять сразу все.

Припомнив мультфильм, говорю:

— У него были белые. А я решил, пусть будут цветные. Искал по пути. Потому и… не сразу приехал. Ты прости меня, Вит?

Вита тихо подходит, суёт свой веснушчатый носик в одну из гербер. На носу остаётся пыльца. Я смеюсь, ощущаю в глазах мокроту.

— Ты приехал, — глядит. И глаза тоже влажные! И я, как утопленник, тихо тону в глубине её глаз…

Позади слышу голос соседки. Вита смотрит мне за спину. Я, обернувшись, гляжу, как бабуля, присев, держит лапу Капустина:

— Николай Гиршевич, я — Агриппина Вяцеславовна. Вы меня не укусите?

— Кто такой Николай? — наклоняюсь к Витале.

Она улыбается хи́тро:

— Потом расскажу.

Солнечный свет проникает сквозь штору. Кажется, утро уже? В этот раз наш супружеский секс был другим. Нежным, трепетным, чутким! И Шумилов, как будто боялся меня повредить. Прикасался едва, осыпал поцелуями. Мне кажется, мы занимались любовью. Настоящей любовью! Телесная выглядит так. А душевная — то, что горит между нами.

Теперь я лежу у него на груди, слышу, как бьётся любимое сердце.

— Так значит, твоей первой женщиной стала Тоня Зарецкая? — интересуюсь, подняв на него интригующий взгляд.