Книга Счастливы вместе, страница 84 – Мари Соль

— Кто? Окунев? В смысле?

— В том смысле, — конкретизирует Егор, — Имеет ли место рукоприкладство в вашей семье?

— В нашей семье? Нет! Вы что? Он никогда не наказывал, даже Севку не бил. Не то, чтобы Сонечку, — удивляюсь таким обвинениям. С чего он взял, интересно знать?

— А вас? Вас он бил? — донимает психолог.

Я усмехаюсь:

— Меня?

— Маргарита, — пытается он объяснить, — Вас не должно беспокоить, что я придам это огласке. Я не стану предпринимать ничего, без вашего ведома. Всё, что вы скажите, останется между нами.

Я опять усмехаюсь, краснею до кончиков пальцев:

— Егор, ты вообще? Ты же Ромика знаешь!

— Знаю, — кивает, — Потому и спрашиваю. Бил он вас, или не бил?

Этим «вы» он стремится подчеркнуть официальный подтекст нашей личной беседы. Я выпрямляюсь:

— Нет, что вы, Егор Аристархович. Мой муж никогда не бил меня.

— Хорошо, если так, — отвечает Егор, — Просто вы упоминали о неком насилии с его стороны. На первом приёме.

— Аааа! — вспоминаю я, — Да… Это так.

— Насилие имеет место быть в пределах постели? — деликатно осведомляется врач.

Хотя, его тон не врачебный. Скорее, он дружеский. Только на «вы». И этот странный диссонанс вводит в ступор.

— Ну, — я снова краснею как рак, — Мало ли что не бывает в постели.

— Всё, что выходит за рамки согласия, даже в постели, является насилием по отношению к другому партнёру, — напоминает Егор. Хотя я итак это знаю! И знаю, что Ромка меня изнасиловал множество раз.

Когда в первый раз это было, я плакала. Помню, как он собирался ударить меня. Передумал. Вместо этого сдёрнул халат, повалил на кровать, навалился.

— Ром… Перестань! Нет… Ром, не надо, — брыкалась я.

Детей в тот день не было дома. А я сочинила дежурство. Сама же сбежала к Левону. Запах которого Ромка учуял, когда стал меня домогаться. Он был пьян в тот момент. Нет, не сильно! Был бы он в стельку, и я бы смогла избежать экзекуции. Но он был достаточно пьян, чтобы снизить порог допустимого. И недостаточно, чтобы его член не встал.

Когда отымел меня, жёстко, болезненно. Скатился и сел. Я подтянула колени к груди, заскулила.

— Ты моя жена! — рявкнул он, вместо того, чтобы взяться меня утешать. Извиниться, хотя бы.

Я не ответила, впилась зубами в свой палец.

— Ты моя жена, поняла?! — повторил он с нажимом, — Ею и останешься!

Это было ещё до того, как он назначил Левону встречу. Наверное, знал уже. Только молчал. Сбросил злобу вот так.

«Это лучше», — потом размышляла. Лучше, чем он бы набил физиономию Лёвушке. А так, и Левон избежал наказания. А от меня не убудет…

— Вы помните, в какой момент ваша близость с мужем стала такой? — звучит голос Егора. Он как будто увидел картину моими глазами. Мои воспоминания стали доступны ему.

— Какой? — говорю.

— Принудительной, — отвечает он коротко.

Пару долгих минут я молчу. А потом… Прорывает! И я говорю, говорю, говорю. Без оглядки. Без продыху. Говорю о том, как Окунев впервые изменил мне. Как я лечилась потом, пила Трихопол. Как мы с ним разъехались и чуть не развелись. А потом… Про Левона! Про нашу интимную близость, и с мужем, и с ним.

Выдыхаюсь.

— Попейте водички, — кивает Егор на графин.

Слегка дрожащей рукой наливаю и пью.

— Хорошо, — отвечает он.

Всё это время он делал заметки. И мне так любопытно, что он там написал, в своей тайной тетрадочке? Приколюсь, если там не слова, а рисунки. Как люди, которые долго болтают по телефону, рисуют козюли на белой поверхности. Я, например!