Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 97 – Мари Соль

Но Дашка находит… Какой-то пузырь! Уже полупустой. На нём нарисован цветок и написано что-то.

— А… Это моё! — говорю, вороша волосы на затылке.

Зачем? Всё же ясно! Но слова прозвучали. И дочка, презрительно хмыкнув, ставит флакончик на место.

— Эм…, - пытаюсь я сгладить эффект от присутствия Лиды, — Душ съёмный. Вы можете ванну поставить. Да и в целом, ремонт замутить на свой вкус! Тут, если честно, не слишком уютно…

Хотя, мне здесь нравится! Я бы вообще тут остался. Прав был чат-бот. В одиночестве, так в одиночестве. Буду по мере возможности им помогать. С внучкой видеться не запретят. А Маринка? Ну, что с неё взять? Дура-баба!

— Угу, — изрекает Дашута. И, покинув санузел, оттеснив меня в сторону, идёт, на сей раз в направлении спальни.

Я лихорадочно думаю, что же там может её удивить? Вроде Лидка все тряпки забрала? Трусы! Эти самые, чёрные. Кажется, я под подушку засунул… Не станет же дочка копаться в постельном белье?

Я иду за ней следом, попутно поймав растерянный взгляд зятя. Стои т, как в штаны наложил! Вот же мужик пошёл вялый. Он чем-то мне напоминает того самого доставщика пиццы. Тоже, наверно, обделался с перепугу?

— Ну, вот, в общем, тут жилая комната, — говорю, не решаясь назвать её спальней.

Вижу, как Дашка стоит, гипнотизируя взглядом постель. Я не заправил её, и теперь ощущаю себя хуже некуда.

— Я тут сплю, в целом… Если бы ты позвонила, то я бы прибрался хотя б…, - обхожу я дочь и берусь заправлять. И, чёрт! Те самые чёрные трусики Лиды валяются здесь же, в комке покрывал.

Я хватаю, надеясь, что дочь не заметит, что именно я ухватил. И сую в карман брюк домашних.

Позади Дашка хмыкает и обводит глазами пространство.

— Тут можно и рабочую зону устроить, — предлагаю, кивнув в угол комнаты, где стоит мой компьютерный стол, — Можно зонировать! Это как бы… Я имею ввиду, сделать ширму. А уж если детей захотите, то…

— Шкаф-купе? — произносит Дашута.

— Э… Да! — отвечаю, метнув взгляд туда, где раздвинуты дверцы. Там ещё кое-что из одежды от Лиды осталось. Из верхней, конкретно. Пальто, сапоги…

И как назло, Дашка, приблизившись, открывает именно тот из отсеков, где остаточный запах духов извещает о том, что я жил не один. Я жил с женщиной.

Она шумно тянет воздух в себя, словно хочет впитать этот запах.

Я, в приступе острой вины, говорю:

— Чай поставить? У меня вроде вафли есть.

Но Дашка молчит. Задвигает зеркальную дверцу. Вот, Лидка! Змея. Не могла забрать все шмотки разом? Мне кажется, это — ещё один финт её. Мол: «Я ещё здесь». Хоть бери, да выбрасывай. Пожалуй, я так и сделаю! В конце концов, дочке с Максимом тут жить. Нужно всё вынуть, вытащить и проветрить. Сказала б Дашута заранее, я бы всё сделал. А так…

— Ну, так что, насчёт чая? — интересуюсь, так и не получив от неё ответа.

Но Дашка и не думает отвечать. Мотнув хвостом, как лошадка, идёт в коридор. Там до сих пор топчется зять. Он даже не разувался. Как будто сними он свои разношенные кеды, сразу исчезнет. Стоит, переминается с ноги на ногу, словно хочет в туалет.

Я только собираюсь ему указать, где он… Вдруг, правда, приспичило? Но Дашка кладёт на комод возле зеркала папку, которую всё это время держала в руках. Открывает её, достаёт документ.

Я вижу… Ну, точно! «Дарственная». Это она. Там указан и адрес, и площадь. И даже цена, за которую можно продать, если уж жить не захочется.