Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 33 – Мари Соль

Этой ночью почти не спал. Всё ворочался. Не решился лечь рядом с Маринкой. Да к тому же, она так спала, что боялся её разбудить. Маленькая, как ребёнок. Под этим пледом. Босые ступни торчат. Я укрыл их. Заглядывал изредка. Сам в детской лёг. Но спалось плохо. Не потому, что неудобно. А просто, думал, как вести себя утром.

Глупо, конечно же, брать за основу советы чат бота. Но что-то в них есть! По крайней мере, он прав, что банальные фразы тут не прокатят. Сам факт того, что я ушёл и вернулся, уже подвергает сомнению искренность слов. Решил действовать по обстоятельствам. Главное, донести до неё, что всё это было блажью, глупостью. Может, сказать, что меня опоили? Но Маринка не верит во всю эту муть. В заговоры, в наговоры, привороты и тому подобное. Спишу всё на возраст и блажь, вот и всё. Повинюсь и покаюсь. Поверит.

С утра на кухне готовлю завтрак. Не особо люблю готовить. Но умудряюсь сделать тосты на скорую руку, намазать их джемом. Кофе ей с бодуна будет не очень. Так что делаю чай. И таблетку не забываю добавить к подносу. Всё это, в комплекте с букетом, несу в нашу спальню. Маринка ещё спит.

Вообще-то она не пьёт! Это и ещё одна причина, по которой я её выбрал. Маринка всегда представлялась мне правильной девочкой. Целомудренной, чистой. От неё захотелось детей. И она оправдала надежды.

Вхожу, наблюдаю — лежит. Ноги, руки раскинуты в стороны. На теле, кроме белья, ничего. Рот приоткрыт, глаза плотно закрыты. На моей памяти, она всего лишь пару раз напивалась вот так. В первый раз, в честь развода её подруги, крыски-Лариски. Второй, по причине кончины супруга ещё одной лепшей подруги, Маши с Уралмаша. Ну, видимо, Бог любит троицу?

Я ставлю поднос на тумбочке возле кровати. Рядом с ней, на подушке, кладу букет. Подарок в шкафу. Я его предварительно спрятал. Вообще-то, готовил сюрприз! Но сюрприз не удался. Я же не знал, что она будет пьяной. И ждал её до самой ночи. Думал, вообще не придёт…

— Мариш, — тормошу.

— Ммм, — отзывается глухо. Переворачивается на бок и продолжает сопеть.

— Мариночка, — я сажусь рядом с ней, глажу голую ляжку, — А я тебе завтрак приготовил, Марин?

Маринка не сразу приходит в себя. Конфузится, словно запах еды вызывает рвотные спазмы.

— Не хочешь, не ешь, Марин. Но поесть всё же надо, чтобы таблетку запить. Как голова? Болит? — я убираю со лба её волосы светлые. Сейчас они не такие, как в юности. Сейчас Маринка их красит, пытаясь спастись от седины. А раньше они были натурального пшеничного цвета. Такого, что просто представить нельзя…

Она наконец-то вдыхает, как будто всю ночь не дышала во сне. Глубоко-глубоко. Вытягивается струночкой, а затем удивлённо глядит на меня:

— Дорофеев? Ты что тут забыл?

Улыбаюсь:

— Живая?

— Что? — Маринка рассеянно озирается. Взгляд её натыкается на букет, а затем на поднос с утренним чаем. Она опять утопает в подушке, — В честь чего этот цирк?

— Цирк? — уточняю с усмешкой, — Я вообще-то старался.

— Спасибо, Борис, совершенно напрасно, — вздыхает она, отодвинув меня и спустив ноги вниз.

Я подставляю ей тапки. Она с укоризной глядит.

— Сперва в душ? Это правильно, — одобряю порыв.

Маринка встаёт и мучительно кривится. Я пытаюсь её поддержать и хватаю за талию. Но она убирает мои руки с тела. С какой-то брезгливостью даже! Спишу это на её состояние. Мне, к примеру, когда я напьюсь, совершенно не хочется секса…