Книга Развод в 45. Двойное предательство переживу назло!, страница 93 – Анна Кривенко

— Где ты пропала? — хмуро спросил он. — Мне нужна сиделка, а её нет!

Я повернулась к нему и с притворным упрёком произнесла:

— Сиделка как раз-таки делает свою работу: заботится о том, чтобы у больного была еда. И желательно не на один раз.

Вячеслав вдохнул аромат, по-детски облизнулся и довольно кивнул.

— Какая вкуснятина… Ты меня, Катенька, разбалуешь. Что я потом буду делать? Я уже не смогу есть пиццу или какие-нибудь там бутерброды. Придётся тебя нанимать. Только чтоб готовила мне каждый день!

Я фыркнула, делая вид, что не придаю значения его словам.

Но внутри всё дрогнуло. В его шутке чувствовалось нечто настоящее — его желание. Желание, чтобы я осталась рядом.

И мне вдруг стало тяжело.

Сомнения начали точить изнутри, словно червь.

Пока я улыбалась и раскладывала котлеты по тарелкам, сердце тихо ныло, не зная, чего хочет больше — убежать или остаться.

Мы пообедали прямо на кухне. Безо всяких церемоний. Вячеслав ел левой рукой, неловко, медленно, но с тем же упрямым достоинством, с каким обычно решает любые дела. Правую он положил на столешницу и старался ею не двигать.

Я смотрела на него с острым чувством жалости — нет, даже не жалости, а какой-то щемящей нежности. Очень тяжело, когда дорогому для тебя человеку больно.

И вот когда я это поняла, до самой глубины — мне стало страшно. Потому что он действительно дорог. И, наверное, уже очень давно. С тех самых пор, как пожалел плачущую незнакомку в саду…

Я просто бежала от этого, как могла. Бежала от ощущения, что он удивительный. Сперва убеждала себя, что просто плохо его знаю, что всё это — лишь первое обманчивое впечатление, и его дружелюбие, надёжность, открытость не могут быть постоянными. На первое впечатление ведь все работают, стараются быть лучшими версиями себя. А потом красивая маска спадает — и оказывается, что человек совсем другой — обычный, раздражительный, уставший, равнодушный.

Но со Славиком этого не случилось. Прошло много времени, а он будто не менялся вовсе. Всё тот же — уверенный, чуть насмешливый, азартный. Смешливость у него особая, живая, теплая, с добрым подтекстом. Иногда он даже шутит так, что невозможно понять — дразнит он тебя или просто хочет рассмешить. А ещё в нём есть мягкость. Та, которую редко встретишь у мужчин.

С ним я чувствую себя живой, лёгкой, почти молодой… Почти.

Но стоит только бросить взгляд в зеркало — и всё, очарование рушится.

Эх!..

Да, я снова спотыкаюсь об эту мысль: мне гораздо больше лет, чем хотелось бы. Иногда я чувствую себя бабкой! Ах, если бы можно было исцелиться от этого глупого комплекса!

Если бы мне действительно стало всё равно — я, наверное, смогла бы решиться на этот шаг…

* * *

До вечера я переделала в доме Вячеслава всю работу.

Постирала, развесила вещи — оказывается, он стирал не чаще раза в неделю. А я так не могу. Не люблю, когда бельё скапливается. Стираю чаще, чтобы всё было чисто, чтобы в доме пахло свежестью.

Потом стерла пыль с подоконников и с поверхностей, прошлась с пылесосом. Вячеслав был хмур, ходил за мной по пятам и ругал за то, что я занимаюсь, как он выразился, «всякой ерундой».

— … а не мной, — добавил он, сложив руки на груди.

— Это всё для тебя, — отмахнулась я. — Зачем тебе дышать пылью?

Он улыбнулся — хитро, с подтекстом.