Книга Развод в 45. Двойное предательство переживу назло!, страница 18 – Анна Кривенко

— Там, значит, на картинке — типа лазанья, — рассказывал он, — всё красивенько, с сыром, с зеленью. Я голодный, заказываю, жду. Приносят. Я — кусь, а там… как будто варёные подошвы с внутренностями. Аж прослезился. Потом выяснилось — это была какая-то региональная штука из овечьих желудков, в тесте, в специях. С тех пор кинза для меня — враг номер один. Слишком это блюдо напоминает…

Я рассмеялась. Не сдержалась. Просто представила выражение его лица в тот момент, и стало весело.

Меня немного отпустило. Просто обед, просто сосед. Просто общение ни о чем…

И вдруг звонок в дверь.

Я удивилась, извинилась и пошла к калитке. Кто это мог быть?

Открыла — и едва не поперхнулась воздухом.

— Маша⁈ — выдохнула я.

Передо мной стояла сестра. Зареванная, несчастная и с чемоданом на колесиках…

* * *

— Почему ты тут? — ошеломлённо выдохнула я, не веря глазам.

Губы Маши дрожали, руки висели безвольно вдоль тела, будто она добиралась сюда на последнем издыхании. И прежде чем я успела как-то среагировать, она сделала шаг вперёд и бросилась мне на шею, срываясь на судорожные рыдания.

— Катенька, милая, прости… прости, родная, — шептала она, задыхаясь от слёз. — Всю душу ты мне вынула своим уходом… Я не смогла больше так… С Егором разругалась и ушла… Просто… просто позволь мне пожить с тобой немного… просто побыть рядом… Я не выдержу, Катя, я умру от нервного срыва!!!

Я стояла, как вкопанная. Несколько мгновений не могла прийти в себя. Тело не слушалось. Но потом я всё-таки собралась с духом, заставила себя выпрямиться и решительно отодвинула её от себя.

В душе клокотала злость. Такая, какая не просто жжёт — обугливает изнутри.

— Ты сама выбрала этот путь, — процедила холодно, отчётливо выговаривая каждое слово. — Так что… неси теперь свою ношу, как подобает. Ты ведь не маленькая девочка. Ты взрослая женщина. Очень по-взрослому… ты увела у меня мужа! Вот и решай теперь свои проблемы соответственно своему возрасту!!!

Я потянулась к калитке, чтобы закрыть её, но Маша поспешно поставила ногу в проём, не давая мне захлопнуть створку. Слёзы ручьём текли по её лицу, она вся дрожала, как мокрый щенок под дождём.

— Катенька, умоляю… — хрипотца в голосе придала её словам пугающего трагизма. — Я умру, точно умру!

Она взвыла, почти по-звериному. И что-то внутри меня ёкнуло. Я была зла, разочарована, растерзана на части. Но… Маша всегда была моей слабостью. Любить её и жалеть было моей многолетней привычкой. Я столько лет её спасала, вытаскивала из неприятностей, прикрывала, нянчила! Только вот она меня не пожалела — не дрогнула, когда полезла в постель к Егору.

Нет, хватит.

— Маша, — выдохнула я, едва сдерживая дрожь негодования в голосе. — Не можешь жить с Егором — переезжай к себе. Я тебе оставила квартиру, а сама теперь вынуждена ютиться у друзей. Так что… уходи. Я не хочу тебя видеть.

Маша вздрогнула. Её плечи обмякли, будто из тела ушли последние силы. Нижняя губа была сильно прикушена — только теперь заметила тонкую струйку крови, стекающую по подбородку.

Я уже собиралась повторить своё «уходи», как вдруг увидела, как она закатила глаза.

— Маша! — воскликнула я, подхватывая её под руки.

Она начала оседать, теряя сознание. Лицо стало мертвенно-бледным, как мел. Я не успела ничего подумать — просто подставила плечо, удержала, не дала ей удариться об землю.