Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 41 – Екатерина Мордвинцева

Я закрыла статью, убрала телефон в ящик стола. Не хотела больше на это смотреть. Не хотела думать о шансах, о процентах, о вероятностях. Я хотела верить. Верить, что они живы, что они вернутся, что мы снова будем вместе, как раньше.

Но вера давалась всё труднее.

В шесть часов вечера офис опустел. Коллеги разошлись по домам, оставив после себя запах кофе и приглушённый гул компьютеров. Я осталась одна. Или почти одна — в кабинете Кирилла горел свет.

Я сидела за столом, смотрела в окно на темнеющее небо, и думала о том, что сегодня не было новостей. Ни хороших, ни плохих. Просто тишина. Та же тишина, что и вчера, и позавчера, и все эти дни, которые тянулись бесконечно.

Я не знала, что хуже — плохие новости или их отсутствие. Когда нет новостей, остаётся надежда. Но надежда изматывает. Она заставляет просыпаться по ночам и проверять телефон, она заставляет вздрагивать от каждого звонка, она заставляет верить в чудо, которое, возможно, никогда не случится.

Я встала, прошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу. Снег всё падал. Белый, пушистый, равнодушный. Он не знал, что где-то над океаном ищут самолёт. Он не знал, что я здесь, в этом пустом офисе, пытаюсь не сойти с ума.

— Вы ещё здесь? — голос Кирилла раздался за спиной, и я вздрогнула.

Я обернулась. Он стоял в проходе, в пальто, с сумкой через плечо. Собирался уходить.

— Да, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Смотрю на снег.

Он подошёл ближе, встал рядом. Мы молча смотрели в окно, на бесконечный снегопад, на огни города, которые зажигались один за другим.

— Я хотела спросить, — я нарушила тишину, потому что молчание становилось слишком тяжёлым. — Почему вы не ушли домой? Уже поздно.

Он помолчал, потом сказал:

— Дома пусто. Сын у родителей. Квартира большая, тихая. Я не люблю тишину.

— Я тоже, — сказала я, и в этом признании не было ничего особенного, но почему-то оно показалось мне важным.

Мы снова замолчали. Снег падал на стекло, таял, оставляя мокрые дорожки. Где-то внизу проехала машина, и свет фар на секунду осветил наш этаж, высветив наши лица, наши тени на стене.

— Инга, — он повернулся ко мне, и я увидела его лицо — уставшее, но спокойное. — Если вам нужно будет поговорить, вы знаете, где меня найти.

— Спасибо, — я кивнула. — Вы тоже. Если вам нужно будет поговорить.

Он улыбнулся — первый раз за всё время, первый раз в моей памяти. Не широко, не радостно, а как-то по-доброму, по-человечески.

— Я не умею разговаривать, — сказал он. — Но я умею слушать.

Он ушёл, а я осталась стоять у окна. Смотрела, как он выходит из здания, как садится в машину, как уезжает. И думала о том, что этот человек, которого я считала монстром, оказался просто одиноким. Таким же одиноким, как я.

Я не знала, что делать с этим знанием. Не знала, что оно значит для меня. Не знала, что будет дальше.

Но я знала одно: когда он рядом, мне спокойнее. И этого, пока, достаточно.

Я вернулась к столу, собрала вещи, выключила компьютер. На прощание посмотрела на ёлку, которая всё ещё горела огнями, и пожелала ей — себе, подругам, всем нам — чтобы этот кошмар когда-нибудь закончился.

Потому что он не мог длиться вечно.

Просто не мог.