Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 4 – Екатерина Мордвинцева

Я смеялась, глядя в экран, и чувствовала, как этот смех наполняет меня изнутри. Светом, наверное. Или чем-то таким, что я давно уже не ощущала.

Мы договорились встретиться в аэропорту двадцать четвёртого декабря, вечером. Вылет был в два часа ночи, но мы хотели успеть нормально зарегистрироваться, сдать багаж и выпить по бокалу шампанского в кафе перед выходом на посадку. Я даже придумала тост — «За горизонт, который мы каждый раз обещаем себе пересечь, но никогда не решаемся».

Мне казалось, что всё уже решено. Что осталось только дождаться этого вечера, сесть в самолёт и проснуться в другом мире.

Я не знала, что мир, в котором я проснусь, будет совсем другим.

Двадцать третьего декабря, в пять часов вечера, когда я уже собиралась домой, чтобы в последний раз проверить, всё ли положила, меня вызвал начальник.

Я мысленно называю его Змеем Горынычем. Не за внешность — внешность у него, если честно, вполне себе ничего. Высокий, подтянутый, с вечно небрежно зачёсанными назад тёмными волосами и серыми глазами, которые могут смотреть так, что хочется провалиться сквозь землю. Он из тех людей, которые никогда не повышают голос, но каждое их слово звучит как приговор. И он всегда, всегда добивается своего.

В моём списке его «достижений» за два года работы уже значились: отмена моего отпуска в мае из-за внезапной проверки; три переделанных за выходные отчёта, которые он потом даже не посмотрел; командировка в другой город за день до моего дня рождения; и бесконечные «Инга, это срочно», которые возникали всегда в самый неподходящий момент.

И вот теперь — это.

Я вошла в его кабинет, ещё надеясь, что речь идёт о чём-то обычном: подписать счета, согласовать график, обсудить план на январь. Он сидел за столом, листая какие-то бумаги, и даже не поднял головы, когда я появилась на пороге. Я ждала. Секунду, вторую, третью. В кабинете было тихо, только часы на стене мерно отсчитывали время. Тик-так. Тик-так. Каждый удар отдавался у меня в висках.

— Садитесь, Инга, — наконец произнёс он, и этот тон — спокойный, ровный, без намёка на извинения — заставил меня напрячься. Я села на край стула, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

Он пододвинул ко мне папку, плотно набитую документами.

— Проект, который мы готовим к первому кварталу, нужно сдать до двадцать пятого декабря. Иначе мы теряем финансирование, а с ним и весь следующий год. — Он поднял на меня глаза, и я увидела в них то, что видела уже сотни раз: спокойную уверенность человека, который не привык встречать сопротивление. — Документы должны быть подписаны и отправлены до полуночи двадцать четвёртого. Это значит, что двадцать четвёртого вы работаете.

— Я улетаю двадцать четвёртого, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё кипело. — У меня отпуск с двадцать пятого, но вылет в ночь на двадцать пятое. Я буду в аэропорту вечером двадцать четвёртого.

— Значит, вы не будете в аэропорту. — Он сказал это так, будто речь шла о переносе обеда на час позже. — Отпуск переносится. Проект важнее.

— Но билеты уже куплены, — я почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Оплачены. Мы бронировали тур, и...

— Инга, — он перебил меня, и его голос стал чуть твёрже, — я не спрашиваю, удобно вам или нет. Я ставлю вас в известность. Без этих подписей проект не сдадут. Вы знаете эти документы лучше всех, вы вели их с самого начала. Если вы уедете, мы не успеем найти замену, и всё пойдёт под откос. Это понятно?