Книга Мальчишки в наследство. Спаси мою любовь, страница 102 – Вероника Лесневская

Свое слово Виктор сдержал: уступил мне постель, а сам расположился на диване. С тех пор он продолжает вести себя как настоящий джентльмен. Не делает двусмысленных намеков, не пускает маслянистые взгляды, которые позволял себе отчим, не смущает меня ни словом, ни поступком. Наоборот, ведет себя сдержанно и отстраненно, будто и правда не видит во мне женщину.

Большим пальцем я подцепляю обручалку и нервно прокручиваю ее, не отрывая глаз от мужа. Пользуюсь тем, что он спит и не может заметить моего нездорового интереса. Сканирую его, словно запоминаю.

Виктора нельзя назвать красивым в общепринятом значении этого слова. Он не похож на тех слащавых, сияющих парней, что подмигивают нам с экранов телевизоров или играют мышцами на рекламных билбордах. Он совсем другой. Холодный, жесткий, мужественный. Притягивает мощной энергетикой, обволакивает властью и силой, дарит ощущение защищенности. Виктор старше меня, опытнее, умнее. От него веет превосходством, но при этом он не выпячивает свои преимущества. Не болтает, а делает. Не обещает, а молча решает проблемы.

О таких, как он, мама всегда говорила: «За ним как за каменной стеной».

Таким был мой папа…

«Никакая это не благодарность, - предательски проносится в голове. – Я все-таки нарушила условие и…»

Закрываю рот ладонью и вздрагиваю, будто Виктор может подслушать мои мысли.

Нельзя…

Не надо ему знать, о чем я думаю. Потому что я… кажется, влюбилась. Это недопустимо в наших суррогатных отношениях. Я не хочу все испортить, да и он не воспринимает меня всерьез. Для Воскресенского я лишь опекун его детей. Деловой партнер – и общение со мной соответствующее. Ничего лишнего.

Пусть все так и остается. Единственное «но»…

— Уйти от нас я тебе не позволю, - яростно шиплю, будто Виктор виноват в своей болезни.

Собрав волю в кулак, упрямо встаю с постели и приближаюсь к нему. Заботливо поправляю сбившееся одеяло, подтягиваю его край, укрывая размеренно вздымающуюся грудь Виктора. Потеряв контроль над эмоциями, наклоняюсь и легко прижимаюсь губами к взмокшему виску.

Молюсь, чтобы Воскресенский не проснулся, и ругаю себя за импульсивность. Отшатываюсь, хватаю с тумбочки ключ от кабинета, который он всегда держит запертым, и на цыпочках покидаю спальню.

Не хочу больше терять ни минуты. Я и так больше недели не могла добраться до медицинских документов Виктора. Постоянно что-то мешало. То я была сосредоточена на лечении матери, то меня отвлекали мальчишки, то надоедливая Альбина путалась под ногами.

— Боже, хоть бы не попалась, - тихонько прошу и вставляю ключ в замочную скважину.

С опаской оглядываюсь по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, пробираюсь в кабинет. Не знаю, как буду объяснять свое вторжение Виктору, если он внезапно проснется и найдет меня здесь. Сейчас меня волнует только здоровье и жизнь мужа, и я искренне хочу помочь ему.

Лихорадочно выдвигаю шкафчики, изучаю содержимое. Среди бумаг нахожу папку с логотипом клиники. Раскрываю ее, пустым взглядом впиваюсь в приговор – и не замечаю, как роняю слезы прямо на текст. Все очень серьезно, и от осознания этого становится так больно, что нечем дышать. Буквы плывут перед глазами, я шмыгаю носом, но делаю глубокий вдох и все-таки достаю телефон, который намеренно прихватила с собой.