Книга Мой босс: Искушение соблазном, страница 84 – Яна Марс

Он резко шагнул к ней, его лицо было искажено гневом. Он схватил ее за плечи, не больно, но так, чтобы она наконец замолчала и посмотрела на него.

— Молчи! — прошипел он, его дыхание обжигало ее кожу. — Просто… молчи! Ты хочешь знать, почему я не вышвыриваю ее к чертовой матери? Потому что у ее отца есть акции моей компании, и сейчас не время для открытой войны! Потому что я веду сложные переговоры, где ее семья — ключевой игрок! Это бизнес, Ариана! А ты со своей детской ревностью пытаешься все это разрушить!

Он оттолкнул ее, отвернулся и провел рукой по волосам, его плечи напряженно вздымались.

Ариана стояла, обняв себя, трясясь от рыданий и унижения. Он бросил ей в лицо правду, но эта правда не принесла облегчения. Она лишь подчеркнула пропасть между ними. Его мир был миром сделок, акций и стратегических союзов. Ее мир — миром чувств, доверия и страха потерять его.

— Значит, это просто бизнес, — прошептала она, вытирая лицо. Ее голос был пустым и усталым. — Как и все остальное. Как и мы. Просто еще одна сложная сделка.

Он резко обернулся, в его глазах что-то мелькнуло — не гнев, а что-то похожее на боль.

— Не говори ерунды.

— А что мне говорить, Марк? — ее силы были на исходе. — Ты только что ясно дал мне понять, что мои чувства — это "детская ревность", которая мешает твоему бизнесу. Что наша личная жизнь — это поле боя, где ты отказывается сражаться, потому что это невыгодно. Поздравляю. Ты победил. Я больше не хочу говорить.

Она развернулась и вышла из кухни, оставив его одного среди осколков их завтрака и их доверия. Буря утихла, оставив после себя опустошение и ледяное молчание, которое было гораздо страшнее любых криков.

Гнетущее молчание в пентхаусе длилось два дня. Два дня, в течение которых они существовали как изможденные духи на одной территории — пересекаясь на кухне, избегая взглядов, разговаривая только по неотложным рабочим вопросам односложными фразами. Воздух был густым от невысказанных обид и горьких слов, витавших между ними после ссоры.

Ариана провела эти дни в состоянии нервного истощения. Она почти не спала, ее преследовали образы — холодные глаза Марка, говорящие об "обузе", и ядовитая улыбка Миланы, утверждающей свои права. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног, как хрупкий мир, выстроенный с таким трудом, рассыпается в прах.

Вечер второго дня она стояла у панорамного окна, глядя на зажигающиеся огни города, и не могла сдержать слетевшую с губки горькую фразу, обращенную в никуда:

— И как долго это может продолжаться?

— Достаточно.

Его голос прозвучал прямо за ее спиной, заставив вздрогнуть. Она не слышала, как он вошел. Ариана обернулась. Он стоял в нескольких шагах, без пиджака, с расстегнутым воротом рубашки. Он выглядел уставшим, по-настоящему уставшим, не так, как после двадцатичасового рабочего дня, а так, как будто нес на плечах неподъемный груз.

— Я сказал тебе ужасные вещи, — начал он тихо, не сходя с места. Его взгляд был пристальным, но в нем не было прежней ярости, лишь тяжелое, неудобное осознание. — Мы ранили друг друга. Но я не хочу, чтобы эта война продолжалась.

Ариана молчала, сжимая руки в кулаки, давая ему говорить.

— Милана… — он произнес это имя с таким отвращением, будто сплевывая что-то горькое. — Она часть моего прошлого. Темного, пустого и такого, в которое я не хочу возвращаться. Никаких чувств к ней нет и быть не может. Но она права в одном — ее семья, ее связи сейчас критически важны для этой сделки. Это не оправдание моей холодности. Это… объяснение. Я не могу просто вышвырнуть ее, не поставив под удар проект, в который вложены миллионы и репутация сотен людей. Я заперт в этой ситуации по деловым соображениям, и я ненавижу это.