Книга Мой босс: Искушение соблазном, страница 69 – Яна Марс

Тишина в пентхаусе была иной, нежели в офисе. Там она была гнетущей, заряженной невысказанными приказами и ожиданием провала. Здесь же она была бархатной, живой, наполненной эхом только что отзвучавших стонов и тяжелым, выравнивающимся дыханием. Воздух был густым, пахнущим их кожей, дорогим постельным бельем и едва уловимыми нотами его парфюма,

что теперь стал и ее запахом тоже.

Ариана лежала, запрокинув голову на его руку, прижимаясь обнаженной спиной к его горячей груди. Вторую руку Марк положил ей на талию, ладонь распластал на животе, и Ариане казалось, что она чувствует биение его сердца — неровное, как и у нее. Шторы на панорамных окнах были раздвинуты, и ночной город лежал у их ног бескрайним морем огней, немым свидетелем их падения. Они только что сбросили маски с такой яростью, что у Арианы до сих пор звенело в ушах, а на бедре проступал легкий синяк от его пальцев.

Его пальцы на ее животе слегка пошевелились, провели легкую, почти невесомую линию от пупка вниз, и по ее телу пробежала мелкая дрожь. Не от желания — хотя его эхо все еще пульсировало в каждой клетке, — а от невыразимой нежности этого жеста. Так мог касаться только тот, кто знал каждую реакцию, чье прикосновение стало языком, на котором говорило ее тело. Ариана закрыла глаза, купаясь в этом ощущении хрупкого, обманчивого покоя. И тут его голос, непривычно тихий, без привычной стальной опоры, нарушил тишину.

— Я никогда никого не пускал сюда.

Ариана замерла, не решаясь пошевелиться, боясь спугнуть эту странную откровенность.

— В свой дом? — прошептала она.

— За свои стены, — он провел рукой по ее спине, и жест был настолько владетельным и нежным одновременно, что у нее перехватило дыхание. — Сюда, где нет… масок.

Она медленно приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо. Приглушенный свет ламп выхватывал из полумрака резкие черты, но сейчас они казались усталыми, почти мягкими. В его глазах не было привычной насмешки или расчета, лишь глубокая, неприкрытая уязвимость. Это зрелище было опаснее любого его гнева. Оно растапливало лед вокруг ее сердца и будило в ней что-то опасное, почти материнское, острое желание прикоснуться к этой обнаженной боли.

И она почувствовала, как в горле подступает комок. Опьяненная близостью, этой редкой откровенностью, она готова была рассказать ему все — с этим теплом из самых потаенных уголков души выползла тень прошлого. Рассказать о документе с подписью отца. О своем страхе за родителей и глубоком желании все исправить, даже несмотря на запреты. О желании попросить его о помощи и обелить имя ее отца. Слова жгли ее изнутри, просясь наружу. В этой тишине, глядя в эти беззащитные глаза, она могла спросить. И, возможно, он бы ответил.

Но страх и стыд сдавили горло ледяными тисками. Стыд за отца? Или за себя — за то, что хотела использовать его, Вольского, чтобы докопаться до правды, в то время как ее тело и сердце уже принадлежали ему безраздельно?

Сердце Арианы сжалось от внезапного, ясного осознания: она не хочет. Не хочет просить. Не хочет, чтобы ее боль и ее борьба стали разменной монетой в этих странных, хрупких отношениях. Нет, она никогда и не хотела им пользоваться — с самого начала Ариана лишь хотела его помощи. Но сейчас она поняла, что не хочет видеть в его взгляде подозрение, что все это — ее расчет, ее долгая игра. Принести сюда тень своего отца значило осквернить это мгновение, эту призрачную близость, которая была сейчас ей дороже любой мести или справедливости.